Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << ...
Историко-теоретический журнал =Киноведческие записки=, номер 78, 2006 год
 

Н.Шафер. В поисках еврейского счастья


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 |

Одна из самых известных характеристик связана с образом Пини, вечного бедняка и "лодыря", который не прочь был бы приобрести пароход или — на худой конец — стать "королем подтяжек". Вот как сам Вениамин Львович Зускин определил смысл своей роли: "Идею обреченности "лишнего человека" в условиях Биробиджана я положил в основу своей роли. Я художественно связал свой образ с бессмертными образами, созданными классиками еврейской литературы Менделе Мойхер-Сфоримом и Шолом-Алейхемом". Но далее, в угоду времени, великий артист должен был разглагольствовать о том, что если в царской России такой тип был оправдан, то в СССР он абсурден: "И я сплошь и рядом подчеркиваю абсурдность Пини"1.

Тот, кто видел фильм, знает, что это — пустая декларация. Пиня — фигура трагикомическая. И Зускин на самом деле подчеркивает не абсурдность, а трагизм своего героя. А трагизм Пини в том, что в условиях коллективизма он претендует на автономию личности. Пиня, может быть, даже по-своему мудр: он как бы предвидит ничтожные результаты "коллективного труда" и принципиально обособляется от других. В рецензиях тех лет назойливо отмечалась его жадность: дескать, из-за золота чуть не убил человека. Но Пиня не столь жаден, как кажется на первый взгляд: он готов бескорыстно поделиться с Левой своей добычей. И готов его убить — но лишь в припадке справедливого гнева, когда чувствует себя оскорбленным и коварно обманутым.

Дунаевский всеми силами помогал Зускину "смягчить" образ Пини. В музыкальной характеристике незадачливого "короля подтяжек" — ни одного сатирического мазка. Вспомним, как Пиня первый раз отправляется на поиски золота. Он тайком выносит из сарая таз и лопату... Таинственное звучание засурдиненных труб передает его тревожное состояние в таежной глуши. Затем, когда на берегу ручья Пиня, торопясь и пыхтя, упрямо роет песок, скрипки "поют" так жалобно, что зритель-слушатель невольно проникается сочувствием к этому индивидуалисту — типичному местечковому "маленькому человеку", одержимому желанием стать чуть-чуть больше, чем он есть на самом деле. Грациозно-чувствительная еврейская мелодия два раза прерывается внезапным тутти всех оркестровых групп — Пиня потерпел крах и ничего не обнаружил в песке. Угрюмое звучание фагота завершает первый выход Пини в тайгу.

Увы, авторы фильма не так уж много могли себе позволить. Взрослых зрителей надлежало поучать, как детей: индивидуальный труд — это бяка! И вот Дунаевский сочиняет на стихи В.Волженина красивую "Колхозную песню", которая впоследствии никогда не издавалась и не исполнялась:

Шумят пшеницей золотою
Тучные поля.
От сна проснулась векового
Дикая тайга.
Звенят над полями,
Летают, как птицы,
Крылатые песни
Свободы и труда.

А режиссер Корш-Саблин, не боясь впасть в грех, так монтирует под эту песню свои кадры: по колхозному полю едут комбайны и жнейки — а Пиня в поисках золота бредет по тайге с лопатой и тазом (второй выход в тайгу); Роза укладывает снопы на воз, Лева работает на молотилке — а Пиня в одиночестве яростно роет песок... Будем беспристрастны: достоинства монтажа в том, что он создает напряженность в развитии действия, а картина коллективного труда вызывает симпатию и даже захватывает неподдельным энтузиазмом... А почему бы нет? — как неоднократно вопрошает старая Двойра. В самом деле, что плохого в массовом энтузиазме? Да ничего. Вся беда в том, что сценаристы и режиссер (увы, с помощью композитора) отвергают выбор вариантов. Только так, и не иначе! Как будто трудовая деятельность не может выражаться в разных формах.

Подлинный взлет творческого гения Исаака Осиповича Дунаевского — лирическая песня "Ох ты, сердце, сердце девичье". Перед нами, безусловно, лучший музыкальный номер в кинофильме "Искатели счастья". Но значение этой благородной, ясной и певучей темы, символизирующей романтическую любовь двух молодых людей разной национальности — еврейки Розы и русского Корнея — выходит далеко за пределы фильма. Дело в том, что этим музыкальным номером Дунаевский как бы закрепил свою победу в области лирической массовой песни. К сожалению, сегодня принято иронизировать над тем, что в 30-е-40-е годы интимные чувства облекались подчас в форму массовой песни. Между тем Дунаевский создавал образцы таких любовных песен, которые должны были вытеснить из быта безвкусные мещанские романсы эпохи нэпа. (В наше время, когда советская массовая песня фактически прекратила свое существование, вакантное место опять заняла ресторанная пошлятина.) Чувствительную надрывную меланхолию Дунаевский заменил светлым и нежным лиризмом. По словам А.Сохора, в этих новых песнях даже самые сокровенные чувства выражались так открыто и прямодушно, что легко могли быть разделены всеми.


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2018 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан