Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << Наум Шафер. День Брусиловского << ...
Наум Шафер. День Брусиловского. Мемуарный роман

Наум Шафер. День Брусиловского

"В воздухе пахнет грозой"


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |

- Конечно. У меня даже пластинка такая есть.

- Значит, вы можете мне напомнить первые строки?

- Разумеется. - И я тут же непринуждённо запел:

Тучи над городом стали.
В воздухе пахнет грозой...

- Скажите, пожалуйста! с недоумением проговорил маэстро. - У вас, оказывается, довольно приятный теноровый баритончик. А в тот раз, когда вы попытались пропеть свою "Мадонну", я ничего, кроме прерывистого хрипа, не услышал.

- Тогда я пробовал спеть свою песню, поэтому волновался. А за чужую чего мне волноваться?

- Превосходно. Теперь я понял, почему на скрипке у вас не получилась "Мадонна", а на рояле - "Вечерний вальс". Может быть, в следующий раз вы мне сыграете на скрипке "Рондо каприччиозо" Сен-Санса, а на рояле - не свой вальс, а, скажем, Шопена? По законам логики у вас всё получится успешно.

- Евгений Григорьевич...

- Ну хорошо, хорошо... Вернёмся к тучам, которые над городом стали, поскольку телефонный звонок спровоцировал продолжение нашего разговора. Вы знаете автора этой песенки?

- На этикетке пластинки написано: музыка и слова П.Арманда.

- У вас хорошая память, если помните пластиночные этикетки. Так вот, с этим Павлом Николаевичем Армандом я был малость знаком. Он вообще-то занимался кинорежиссурой, но между делом сочинял и песенки в цыганском стиле. Правда, умел записывать только вокальную линейку... Но захотев овладеть искусством аккомпанемента, однажды обратился ко мне за консультацией по части определения и разрешения разными способами конкретных аккордов. Так вот этот самый Арманд тоже много насочинял, но профессиональным композитором не стал - зарекомендовал себя только автором единственной прелестной песенки. Но умудрился посадить в лужу самого Шостаковича. Ведь музыку к фильму "Человек с ружьём" писал именно Шостакович. Всё у него получилось великолепно, а песенка - никак. Вот его и выручил Арманд. Другой профессиональный композитор наверняка бы высокомерно отказался от помощи дилетанта. А Шостакович - нет. Потому что он не только профессионал самого высшего класса, но и истинный музыкант. А ведь я уже вам говорил, что эти два понятия не всегда совпадают. Профессионалом может стать любой, кто закончит консерваторию, а музыкантом - только тот, у кого музыка звенит в душе... Так вот, Шостакович не только принял помощь Арманда, но даже процитировал его песенку в симфонической увертюре к фильму... А сейчас я не перестаю удивляться, какие чудеса бывают на свете: телефонный звонок совпал с тематикой нашего разговора и даже расширил его. В общем, приближается новый, 1953-ий год, а в воздухе пахнет грозой...

Последовало долгое молчание. Взгляд композитора был отрешённым, он словно забыл о моём существовании. Я снова взглянул на часы. Боже мой! Уже почти два! Я пересидел целый час! Такого прежде не бывало - Брусиловский был очень пунктуален. Неужели действительно что-то надвигается? Вот и дядя Гриша пытался меня психологически подготовить... Я сидел молча, не решаясь о себе напомнить.

Вдруг композитор как бы очнулся, внимательно посмотрел на меня и быстро, без привычной запинки спросил:

- Так на чём мы, собственно говоря, остановились?

- Мы остановились на том, - так же быстро ответил я,- что в воздухе пахнет грозой.

- Нет, милейший Наум, мы остановились на другом,- медленно и уже с заметной запинкой заговорил маэстро. - Мы остановились на том, что ваша мазурка для оперы "Печорин" получилась румынской. Сама по себе она удачна по форме, порывиста по эмоциональному настрою и хорошо воспринимается. Но боюсь, что в опере она окажется чужеродной, А жаль, потому что мазурка содержит несколько прекрасных мелодических тем, которые могли бы стать основой для вокального цикла на стихи какого-нибудь румынского поэта. Вы знаете, когда я трудился над своими "Румынскими напевами", то изучал не только румынский музыкальный фольклор, но и румынскую поэзию. И вот знаете, я сделал целое открытие. Я открыл изумительного поэта ХІХ-го века Михаила Эминеску. Вам знакомо это имя?

- Что вы, Евгений Григорьевич! С самых ранних детских лет! Это имя сопровождает меня рядом с именем Пушкина.

- Замечательно! - оживился Брусиловский. - Эминеску - это, по-видимому, румынский Пушкин. Тот же моральный смысл всего творчества, то же выражение национального самосознания своего народа и то же пластически зримое описание расцвета и увядания всех форм жизни. В особенности они близки по описанию осеннего увядания, в котором, несмотря ни на что, есть своя прелесть. Впрочем, это сближает Эминеску не только с Пушкиным, но ещё в большей степени с Тютчевым. Помните у Тютчева: "Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора"? - и далее он прочитал по памяти всё стихотворение.

Я сидел как заворожённый. Мне не мешали даже усилившиеся запинки в строках. Дело здесь было не только в широкой эрудиции маэстро, не только в его целенаправленном интересе ко всем формам нашего социального и художественного бытия. Для меня лично всё его обаяние заключалось в том, что с ним можно было запросто побеседовать о том, о чём я не мог говорить с любимыми преподавателями филологического факультета, даже с Татьяной Владимировной Поссе, которой я был многим обязан. Существовала какая-то особая грань, которую никак нельзя было преодолеть. О музыке, например, я не мог разговаривать ни с кем - ни с Поссе, ни с Жовтисом, ни с Мадзигоном, ни с Рубиновой. Они принципиально не посещали ни филармонию, ни оперный театр - только театр драмы, где царствовал Яков Соломонович Штейн. Лишь однажды на концерте какого-то гастролирующего скрипача я увидел преподавательницу зарубежной литературы Евгению Яковлевну Рубинову - и удивлению моему не было предела. Помнится, Татьяна Владимировна как-то ласково меня пожурила: "К Брусиловскому бегаете? И сами разные песенки сочиняете? А я думала, что вы серьёзней относитесь к науке, считала, что у вас настоящий характер будущего учёного"... Как ни странно, мои занятия с Брусиловским одобрял только молодой декан филологического факультета, лингвист Евгений Александрович Седельников, с кем я общался в основном лишь на административном уровне, хотя в виде исключения мог с ним поговорить и на музыкальную тему - например, об обожаемом им композиторе А.К.Глазунове.

Опять-таки, забегая вперёд, скажу, что, вопреки намёкам Брусиловского, я не стал сочинять новую мазурку. Уж больно она мне нравилась... Проявив упорство, я даже поступил наоборот: в начале следующего года заново тщательно отредактировал её. Вероятно, мне были дороги в ней какие-то бессарабские интонации, связанные с детством. Но совет Учителя крепко запомнил, и уже после разрыва е ним выдал вокальный цикл на стихи Михаила Эминеску, использовав фрагменты тем из своего же собственного танцевального опуса. Но это произошло уже четыре года спустя, в 1956-ом году.

А тогда, в декабре 1952-го года, Брусиловский с горечью сказал:

- Жаль, что Эминеску мне довелось читать только в переводах. Румынского-то я не знаю. Но интуитивно чувствовал, что переводы были отличные, и, видимо, не с подстрочника, а с оригинала и хорошо передавали его поэтику. Но вы-то, вероятно, всё читали в оригинале? Так?

- Конечно. Нам в школе задавали учить наизусть некоторые его стихи.

- Какие же? Вы их помните?

- Кое-что помню.

- И даже можете продекламировать? Мне было бы интересно послушать фонетическое звучание этих стихов.

И тогда я начал читать своё любимое стихотворение, которое выучил наизусть ещё во втором классе:

Че те лежень, кодруле,
Фырэ плоае, фырэ вынт,
Ку кренджиле ла пэмынт?
- Дече ну’ маш легэна,
Дакэ трече время мя! -

и так до конца...

- Что вы читали? - задумчиво спросил маэстро.

- Лирический герой обращается к лесу: почему ты качаешься и клонишь к низу свои ветви - ведь нет ни ветра, ни дождя?! А лес отвечает: потому и клонюсь, что прошло моё время, приближается осень, дни становятся короче, а ночи - длиннее...

- Д-да-а-, - печально протянул композитор. - Сильнейший поэтический образ. Ветра нет, а лес качается и клонится к низу, потому что прошло его время... Вот так и мы: есть ещё порох в пороховницах, есть новые замыслы и проекты, но время наше прошло... Такое стихотворение в переводе мне не попадалось. Я запомнил другое стихотворение Эминеску на похожую тему. Там тоже лирический герой обращается к лесу: мол, сколько лет я прихожу к тебе в гости - уже успел состариться, а ты - "вечно зелен, вечно юн"... Тоже замечательный образ. Но то, что вы прочитали, сильнее и глубже.


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2019 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан