Н.Шафер. Дунаевский сегодня.

Дунаевский и народная музыка

"Вам приходит мысль о гитаре, об исполнении ее под гитару, как цыганский романс, как "Жалобно стонет", как "Мой костер в тумане светит", как "Две гитары за стеной"! И дело не в благородстве инструмента, конечно, неповинного в том, что его сделали вечным спутником чувственного надрыва, пьяной сентиментальности и грррю-ю-юстного одиночества эпохи мещанского и купечески-буржуазного быта. Дело не в инструменте, и Вы напрасно хотите предупредить и мой испуг, и мое изумление.

Дело в том, именно в том, мой дорогой друг, что "Школьный вальс", видимо, вызывает у Вас "гитарные эмоции". И это ужасно, ужасно, потому что закладывает новое возможное обоснование и тому успеху, которым пользуется песня у публики, очень падкой ко всякого рода дешевеньким эмоциональным "малинкам". И если это так, то это мое страшное творческое поражение"¹⁹.

Думается, что в свете этого высказывания становится понятной позиция Дунаевского по отношению к Е.Н. Юровской, стилистически "переосмыслившей" романс "Всё, как прежде" и давшей повод последующим исполнителям забыть о его простоте и прибегнуть к чувствительности и ненужной патетике.

... Однако чем же закончилась необычная история с выпуском пластинки Юровской?

В ответ на свое критическое обращение в Грампласттрест Дунаевский получил следующее уведомление:

"Получив Ваше письмо по вопросу выпуска в свет пластинки № 10354 с записью романса "Все, как прежде" в исполнении Е. Юровской, фабрика Звукозаписи НКОМ СССР сообщает, что вполне разделяет Ваше требование как автора вышеуказанного произведения.

Главным управлением Легмаша НКОМ СССР дано распоряжение о снятии этой записи с производства и дальнейшего выпуска.

Директор фабрики Звукозаписи
Херсонский
8/Х-1940 г."²⁰

...Прошло много лет. Не стало ни Дунаевского, ни Юровской. И вот в конце 60-х годов фирма "Мелодия" выпустила первую маленькую долгоиграющую пластинку Юровской - четыре старинных романса. Эту пластинку можно теперь считать уже исторической: она возродила имя незаслуженно забытой певицы и пробудила большой интерес слушателей к ее личности и исполнительскому мастерству. Но вот что любопытно. Пластинка начинается с романса "Всё, как прежде", а на этикетке после его названия, напечатано: "Обр. И. Дунаевского".

Вот уж действительно - все, как прежде!

Нет, речь сейчас не о том, что нарушена воля композитора и романс снова выпущен в забракованном им исполнении. Есть особые моральные критерии, которые оправдывают потомков, не захотевших после долгого времени соблюдать те или иные, предписания своих классиков. Ведь нарушена же воля, скажем, писателя И. А. Гончарова и художника И. И. Левитана, категорически запретивших печатать их письма.

...Что же касается рассказанной истории, то теперь, когда Тщательно собираются все сохранившиеся записи Юровской, романс "Всё, как прежде" в ее исполнении, может быть, и не следует отвергать. Конечно, при условии, что он будет представлен слушателям не как "обр. И. Дунаевского", а как "обр. Е. Юровской". Ну а исполнительский произвол, компрометирующий автора, прекратится, вероятно, тогда, когда его творение будет переиздано. Ведь романс "Всё, как прежде" почету-то оказался за пределами 13-томного собрания сочинений Дунаевского и фактически не переиздавался с 1928 года...

*

Было время, когда постоянное обращение Дунаевского к фольклору и к наиболее популярным бытовым интонациям кое-кто пытался истолковать как бесцеремонное заимствование. Вряд ли сейчас имеет смысл ворошить события тех давних лет, когда распространялись слухи, что Дунаевский "списывает" свои мелодии с зарубежных пластинок, что он собирает "с миру по нотке" и так далее и тому подобное. Нашлись люди, которые пытались опорочить нашу первую музыкальную кинокомедию "Веселые ребята": они примитивно сопоставляли эпизоды из зарубежных кинокомедий с эпизодами из "Веселых ребят", обвиняя в плагиате кинорежиссера Григория Александрова, а заодно и Дунаевского, который якобы "украл" мексиканскую мелодию для своего "Марша веселых ребят". Киноведам и музыковедам хорошо знакома газетная полемика 1935 года, полемика, закончившаяся вмешательством "Правды", которая взяла под защиту Александрова и Дунаевского. Лицам, затеявшим эту полемику, пришлось печатно извиниться перед кинорежиссером и композитором.

Но дело не в несправедливости тех или иных обвинений. Дело было в том, что полемика, затеянная немузыкантами, носила явно непрофессиональный характер. Когда перелистываешь пожелтевшие газетные страницы и вчитываешься в содержание отдельных лихих заметок, то приходишь к выводу, что некоторые авторы весьма смутно представляли себе процесс претворения бытовых интонаций в композиторском творчестве. Они не могли понять, что, отбирая характерные интонации эпохи, Дунаевский вырабатывал свой собственный стиль и закладывал тот фундамент, на основе которого возникла советская песенная классика. Обобщая, композитор всегда оставался в высшей степени оригинальным. Об этой оригинальности и неповторимости Дунаевского совсем недавно напомнил руководитель Краснознаменного ансамбля Борис Александров:

"О мелодике композитора хочется говорить особо. Каждую его песню, я имею в виду мелодию ее, можно проиграть одним пальцем, просвистеть - и все-таки почувствовать оригинальную сущность песни, сочность песенного образа, внутренний накал, соразмерность"²¹.

А теперь - маленький экскурс в великое прошлое нашей музыкальной культуры. Поразмыслим над тем, как академик Б.В. Асафьев определяет творческий почерк гения русской классической музыки - М.И. Глинки:

"Особенно хотелось мне уловить "почерк Глинки" - то, что каждого слушателя заставляет вскрикнуть: "вот Глинка!"

Почерк этот не "экстравагантный", не самоуверенно-субъективнейший, не "оригинальствующий". Но, как и почерк Моцарта, он - глубоко индивидуален. А между тем, как и Моцарт, да и как Бетховен, Глинка совершенно свободно пользуется всем "музыкально-интонационным словарем" своей эпохи, не стремясь создать "собственные слова" во что бы то ни стало.

Но выбрать эти слова и по-своему их соотнести друг с другом, тонко понимая, что, куда и почему, и где не хватает выразительности, там и создать свое "речение" - вот тут-то весь Глинка, тут им можно любоваться без конца.  В ы б о р   "с л о в",  о т н о ш е н и е   к   в ы б р а н н о м у   и   о б о б щ е н и е  - в этом всегда сказывается острый и точный художественный интеллект Глинки, выработавший безупречное чутье стиля, вкуса, чувства меры. Вот тогда-то, на этом этапе, я и понял, что "почерк Глинки" - в  с в о е м  обобщении элементов музыкальной речи, потребных ему как интонационно-образное выражение звуко-идей"²².

Цитата из асафьевского труда о Глинке приведена здесь с определенным умыслом. Дело в том, что нечто подобное было написано и о Дунаевском, но только другим автором - Б. Сергиенко:

"Мелодический дар соединялся у Дунаевского с впечатлительным, цепким слухом и с прекрасной музыкальной памятью. В его сознании хранится огромный запас мелодических оборотов, интонационных формул. Интуитивное ощущение внутренних законов строения песни давало ему возможность безошибочно  в ы б и р а т ь  ту или иную формулу или комбинацию формул в зависимости от текста, от образа. Музыкальная эрудиция позволяла привлекать элементы самого различного происхождения, от частушки и "песенки улицы" до классического романса и оперной арии"²³.

Каков же вывод? Способствуя утверждению новых художественных тенденций в нашей бытовой музыке, Дунаевский, с одной стороны, стремился проникнуть в тайники русского мелоса, а с другой - постигнуть величие идей и художественное совершенство отечественной классической музыки XIX века. При всех своих разноречивых отзывах о Глинке, именно его, первого классика профессиональной музыки в России, Дунаевский выбрал для себя в качестве подлинного идейно-художественного ориентира.

Далее в книге: История одного парадокса (Глинка и Дунаевский)

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter