Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << Исаак Дунаевский. "Когда душа горит творчеством..." << ...
И.Дунаевский. Когда душа горит творчеством...

Исаак Дунаевский. "Когда душа горит творчеством..."

Дунаевский в Казахстане


Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 |

В мае 1938 года, когда на экраны вышла кинокомедия "Волга-Волга", десятиклассница одной из ленинградских школ Рая Рыськина набралась храбрости и, позвонив знаменитому композитору, попросила у него ноты и слова вступительных куплетов к фильму - "Разрешите, милый зритель..." Затем написала горячее и сумбурное письмо, в котором поздравила своего кумира с выдвижением его кандидатуры в депутаты Верховного Совета РСФСР и попыталась дать оценку его музыки: "Вы - единственный композитор, произведения которого можно слушать без конца, и они никогда не надоедят. <...> Возможно, что я школу окончу отличницей. Большую роль в этом сыграла ваша музыка (это не лесть), т.к. в тяжелые моменты жизни, учебы ваши "Песенка Роберта" или "Выходной марш" из "Цирка" мне придавали бодрости и силы". Сообщив, что 25 июня ее класс сдает последний экзамен, Рая обратилась с новой просьбой, которая, увы, для Дунаевского была не нова - с подобной мольбой его одолевали тысячи школьников: "Мы были бы счастливы, если бы вы к этому дню написали для нас какой-нибудь марш или песню". И с наивной самоуверенностью добавила: "Слова мы сочиним сами".

Любопытна концовка письма - она, как в зеркале, отражает "культовую" психологию школьников 30-х годов: "Мы часто спорим на такую тему: какой джаз лучше - Скоморовского или Утесова? Мнения самые различные. Нам бы очень хотелось знать ваше мнение по этому вопросу, ведь оно для нас весьма авторитетно". Ну еще бы! Если Дунаевский скажет, что джаз Утесова (или Скоморовского) лучше, то никаких других суждений быть уже не может: дискуссию прекратить и "разойтись по домам"!

Милейший и тактичный Исаак Осипович ответил в тот же день, когда получил письмо. Этот первый его отклик, к сожалению, не сохранился. Но зато сохранилось второе письмо Раи, по которому можно догадаться, о чем он писал. Дунаевский не прочитал никаких нотаций по поводу того, что к адресату (тем более старшему по возрасту) следует обращаться на "Вы" с большой буквы - он просто сам так обратился к ней. И, очевидно, дал понять, что с любыми мнениями, даже "авторитетными", не грех и поспорить... Сужу по тому, что во втором письме Рая уже строже следит за глагольными формами, пишет "Вы" с большой буквы и... спорит. Да, спорит: пытается доказать, что, вопреки авторитетному мнению Дунаевского, джаз Скоморовского все-таки лучше, чем джаз Утесова.

Дунаевского пленила непосредственность и искренность своей корреспондентки, и когда переписка прервалась в начале войны, он не переставал думать о "славной и хорошей Рае". В 1943 году композитор послал письмо на ее старый ленинградский адрес с просьбой "к любому, кто вскроет конверт" сообщить, где она находится. Так они снова нашли друг друга, и переписка возобновилась.

Шли годы. Раиса Павловна Рыськина стала квалифицированным инженером-химиком. Она уже не мыслила своей жизни без писем Дунаевского. Они помогали ей выработать стойкую жизненную позицию, вносили в ее нелегкий быт красоту, гармонию и яркую улыбку. Общий характер писем к ней - напористо-убеждающий, патетичный, ироничный. Учитывая личные качества адресата, Дунаевский (в отличие от писем к Л.С. Райнль)2 чаще прибегает к доводам разума, нежели к анализу тонких движений души. В целом письма композитора - это маленькая энциклопедия духовной жизни конца 40-х - начала 50-х годов. В них мы найдем и попытки осмыслить прошедшую войну, и размышления о природе "художественных ощущений", и рассуждения о соотношении музыки и философии, и обзор литературных новинок, и мысли о разнице между житейским и душевным одиночеством. Дунаевский постоянно отчитывается за свою творческую работу, страдает из-за хамского отношения к нему со стороны прессы, официальных лиц и, порой теряя художественные ориентиры, возвышает "Кубанских казаков" за счет унижения "Волги-Волги" (здесь, несомненно, повлияло его разочарование в человеческих качествах кинорежиссера Г.В. Александрова и укреплению дружбы с нелицеприятным, но честным И.А. Пырьевым).

Обман зрения был свойствен Дунаевскому так же, как и другим его выдающимся современником. В письмах к Рыськиной он преклоняется перед Сталиным, с провинциальным пафосом рассуждает о преимуществе социалистического строя над капиталистическим и на полном серьезе пересказывает примитивный сюжет оперетты "Сын клоуна", не замечая, что компрометирует свою блестящую музыку. И вместе с тем он говорит о личной принципиальности в творческой и общественной жизни, объективно характеризует некоторых членов Союза композиторов как мелких собственников и шкурников. Его преследуют муки совести от сознания, что он постоянно откладывает работу над большой оперой. Любопытны его мысли о "душевном бюрократизме", о быстрой устареваемости "нового" и вечной молодости "старого", о природе завистничества. Читатель убедится, что Дунаевский был великим знатоком восточной поэзии, в частности Омара Хайяма, узнает много подробностей из личной жизни композитора - историю клеветнического фельетона, сократившего ему на несколько лет жизнь, узнает правду о нашумевшем трагическом происшествии на даче, в результате чего необоснованно пострадал его старший сын, о котором до сих пор бытуют нелепые сплетни. То там, то здесь промелькнут горькие замечания о проявлениях антисемитизма в нашем "самом передовом" обществе.

Дунаевского никогда нельзя было назвать человеком равнодушным или сухим. Вот почему он не уклонялся от разговоров на живые "щепетильные" темы, а наоборот - смело развивал теорию радостной крылатой любви, свободной от всяких предрассудков, где слово "измена" парадоксально символизирует верность высокой духовности. Но упаси Боже уподоблять эти рассуждения проповедям пресловутой "свободной любви", за которой скрывается банальное распутство. У Дунаевского - совершенно другая философия. Композитор был во всем чистоплотен, но терпеть не мог чистоплюйства - ни в интимных отношениях, ни в искусстве. Отсюда его резкая отповедь эстетским попыткам делить музыку на "высокие" и "низкие" жанры. Отсюда его неприязнь к регламентированию любовных отношений между мужчиной и женщиной.

Может быть, читателю будут неприятны те страницы, где Дунаевский сам себя нахваливает, перечисляет свои должности, говорит о "грандиозном успехе" своих сочинений и т.д. и т.п. Но, во-первых, при всей своей скромности, композитор отлично знал себе цену. Во-вторых, он выражает нормальное удовлетворение от полезности своего творческого труда, от осознания народной любви к нему. Ну а в-третьих... В-третьих - это ответ остряку Никите Богословскому, который окрестил его новым прозвищем: "Иссяк Осипович".

- Я не иссяк, - отвечал Дунаевский на встрече с преподавателями и студентами Горьковской консерватории. - Моя творческая лампа горела и будет гореть.

Всеми силами он пытался доказать, что не исписался и способен на новые творческие свершения.

Дунаевский нередко пишет о своем ухудшающемся здоровье. "Но когда душа горит творчеством, - резюмирует он, - когда работа ладится, то и здоровье становится хорошим, и все отмечают, что я... обладаю секретом молодости и не старею". Он себя утешал, но постоянно испытывал духовный гнет. Будучи "невыездным", композитор с грустью сознавал, что он никогда не увидит ни озера Швейцарии, ни закат солнца в Неаполе, ни джунгли Индии, ни многих других неповторимых красот в мире. Спасение он находил в своем неистребимом радостном мироощущении, которое позволяло ему оставаться самым звонким запевалой советской песни. Хотя однажды у него прорвалось: "Вообще, песни надоели до черта!"

В письмах к Рыськиной он предстает возвышенным и сниженным, оптимистом и меланхоликом, трагичным и ироничным. Многие мысли композитора и сегодня, почти полвека спустя, кажутся удивительно современными. И - главное - письма сохраняют свой педагогический пафос. Это впоследствии поняла и сама Р.П. Рыськина. Пройдет много лет, и 14 апреля 1971 года она напишет Д.М. Персону, другу и импресарио композитора: "Сейчас, рассматривая с некоторого расстояния мое отношение к И.О., мои письма к нему, страшно казнюсь и сожалею, как неправильно во многих случаях я вела себя, как глупо и ненужно обижалась, если не получала скорого ответа на письмо и т.д., и каким же терпением и добротой обладал И.О., тактично и умно направляя меня на "путь истинный". За очень многое хотела бы сейчас, умудренная жизненным опытом, просить у него прощения и глубоко поблагодарить за все".

Почти ни одно письмо Дунаевского к Рыськиной не было опубликовано полностью. В сборнике, посвященном памяти композитора (М., 1961 г.), и в однотомнике его писем (Л., 1971 г.) Д.М. Персону удалось опубликовать лишь фрагменты - большие или малые. Значительная часть писем вообще никогда не печаталась. Ни один российский журнал не рискнул опубликовать их полностью. И лишь наш казахстанский "Простор" взял на себя эту миссию. В первых шести номерах за 1995 год нам удалось опубликовать то, что теперь предстало перед читателем в виде отдельной книги. Все письма восстановлены мною по оригиналам, хранящимся у адресата. Отсутствуют лишь те письма, которые Р.П. Рыськина не считает пока нужным предать гласности. Небольшие сокращения в публикуемых текстах сделаны ею же.

Н.ШАФЕР


Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2019 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан