|
Исаак Дунаевский. "Когда душа горит творчеством..." Письма к Р.Рыськиной
Конечно, я говорил с Вами о гениях. В соответствующих пропорциях это применимо к разной степени одаренности. Ведь они потому и художники, что видят мир и окружающее значительно глубже и дальше, острее и своеобразнее, чем люди "обыкновенные". Переводя это обратно ко мне, я думаю, что Вы были бы разочарованы, если бы встретили во мне человека с чувствами и мыслями и эмоциональным уровнем швейцара из Вашей лаборатории. Не удивляйтесь моему сравнению, ибо среди "художников" бывают и такие. Теперь о другом.
Фриду не говорите ничего! Я не хочу его обращения ко мне. В то время я очень рад, что в его лице Вы обрели хорошего и интересного собеседника.
Ваши рассказики - это описания довольно частых путаниц, которые иногда бывают для моего престижа гораздо более неприятными.
Желаю Вам всего лучшего.
Ваш И. Д.
Р.S. Советую Вам по прочтении письма положить его в один, только Вам известный, раствор метилпаратолилопретиленил-карбинолгидрохинона и определить, сколько в нем (письме)
а) рвения - Rw
б) горения - Оg
в) сладости - Sachar
г) формальности - Frm.
д) отписки - Otp.
е) откровенности - Оtcr.
Проценты определяются из расчета на 1 см2 бумаги.
25 августа 1949 г.
<... > Раинъка! Вы немного озадачили меня. Дело в том, что Вы дважды упомянули о моей увертюре к "Новому дому" как о произведении Вас восхитившем. Честное слово, я что-то не припоминаю, чтобы увертюра из "Нового дома" представляла собою что-нибудь выдающееся! Не путаете ли Вы чего-нибудь? Вы упоминаете также о частушках из этого фильма. Эти частушки - народные, белорусские, вставлены в фильм композитором Любаном, который был привлечен в картину для фольклорных мест. А вот в картине есть лирическая женская песня "Приходи скорей". Вы ее не слышали? Там же - мужская песня "Далеко, далеко за снегами" - одно из лучших моих лирических произведений. Вы тоже не слышали?
Вы хотите сейчас восполнить допущенный Вами пробел в знакомстве с моим творчеством последних лет. Мне очень огорчительно, что Вы тем самым подтверждаете, что забыли не только меня, но и мою музыку, которая, как мне известно, не переставала звучать в эфире и на эстраде даже в те годы, когда пытались переоценить кое-какие ценности.
Вы пишете о свойствах аккомпанемента в моих песнях как о выражении свойств моей души. Не знаю, так ли это. Скорее все-таки мелодика является таким выражением. Аккомпанемент (фактура) есть результат технического мастерства. У меня аккомпанемент живет часто своей напряженной, самостоятельной жизнью, соединяясь с мелодией и создавая ту цельность, которая определяет впечатление от музыки. В этом отношении я резко выделяюсь из среды моих собратьев по перу.
* * *
Повесть моей жизни я Вам расскажу при встрече. Мне, вероятно, придется осенью поехать в Ленинград для длительной работы, которую здесь невозможно осуществить из-за беспрерывных помех. Мне обязательно необходимо напряженно работать, чтобы не сесть в лужу со своим большим планом работ.
В Москве такая активная работа невозможна. Очень мешают. Конечно, и в Ленинграде, где у меня масса знакомых, мне придется употребить много усилий, чтобы всякие отвлечения и развлечения не повлияли на распорядок моего времени. Вот тогда, в Ленинграде, мы с Вами наговоримся вволю. Вы будете единственным человеком, обладающим правом отвлекать меня от работы. Да ведь работать беспрерывно тоже нельзя!
Надо будет заранее списаться с Ленинградским Союзом композиторов, чтобы мне поставили хороший инструмент в номер гостиницы.
Кстати, где это улица Моисеенко? Я что-то не помню в Ленинграде такой улицы.
Лабораторию не забрасывайте для путешествий по фойе кинотеатров. Я сам Вам все сыграю.
Будьте здоровы, моя хорошая. Крепко Вас целую и желаю всего самого лучшего. Жду писем Ваших, жду фото.
Ваш И. Д.
Москва, 3 сентября 1949 г.
<...> Вы правы, - я красноречив. Мое ораторское дарование давно всеми признано и, может быть, именно это обстоятельство продолжает меня удерживать на первой линии общественной жизни, несмотря на некоторые неудобства, проистекающие от того физического ущерба, который мне нанесен на восьмой день моей жизни7. Но следует учесть, что красноречие хорошо тем, где есть что сказать. Я должен о себе сказать, что я никогда не разговариваю, если мне нечего говорить. Поэтому прошу рассматривать мой слог лишь как организованное выражение моих мыслей и взглядов на вещи и явления.
Так не пугайтесь моего красноречия, которое никогда не переходит в краснобайство.<...>
Р.S .<...>
Р.Р.S. Вы абсолютно правы, признавая композитора соучастником всякого рода литературных преступлений. Композитор должен умело выбирать текст стихов и требовательно к ним относиться. Прорехи бывают у всех нас, но полбеды, если они хоть искупаются общим хорошим качеством песни.
Вы правы, не я автор песен с текстами, которые Вы цитировали. И Вы угадали, что песня о Москве ("Столица счастья") действительно принадлежит мне.
Ваш И. Д.
11 сентября 1949 г.
Дорогая Рая! Я люблю философию, поскольку считаю ее превосходным средством для отдыха чувства. Нам, музыкантам, философией заниматься некогда, да и вредно. Музыка должна быть искусством чувств, а не выкладок разума. Поэтому мы иногда позволяем себе заниматься не столько философией, сколько философствованием. Но рассуждать обязан каждый живущий в этом мире человек. Поэтому и я иногда рассуждаю, обдумываю. Обдумывая, например, Ваше последнее письмо, я прихожу к выводу, что вся философская суть Ваших высказываний смогла бы вместиться в одной короткой формуле: "Человек должен понимать, что он делает". Я не знаю, какой великий ум сказал до меня эту фразу, и если никто этого не сказал, то прошу зачислить меня в разряд великих всех времен.<...>
26 октября 1949 г.
Рая милая, славная, хорошая! Мне очень приятна Ваша тревога за меня и то волнение, с которым написано Ваше коротенькое письмо от 12/Х. Но, как Вы узнаете из моей телеграммы, все объяснилось весьма просто. 12-го сентября я изволил отбыть на юг. По дороге заехал на ст<анцию> Курганную - совхоз "Кубань" (район действий "Веселой ярмарки") для свидания с Пырьевым, сдачи ему эскизов новых муз<ыкальных> номеров и просмотра отснятого материала. Там я пробыл два дня и уже 16-го водворился в Хосте. Я Вам писал, что 6-го буду в Москве. Действительно, планировалось окончание съемок на 5 сентября с тем, что 10-го в Москве должны были начаться записи второй очереди музыки. Но природа не пожелала считаться с планами. Погода совершенно срывала всю работу. Я и решил дожидаться в Хосте окончания съемок у Пырьева, с которым имел связь. Съемки удалось ему закончить только 18-го, после чего мы выехали (он с Курганной, я из Хосты) с разницей в один день в мою пользу.
Таким образом, у меня против всяких самых оптимистических предположений получился пятинедельный отдых, весьма мне необходимый перед огромным напряжением, какое мне предстоит. Я знаю, что все эти объяснения не устранят Вашего удивления по поводу того, что я не дал Вам знать о себе из Хосты. Главная причина в том, что, будучи в Хосте в довольно веселой и шумной приятельской компании, я совершенно не имел обстановки и возможности собирать те внутренние свои силы, которые мне привычно нужны для писем Вам.
|