- Сергей, - говорил я ему, - почему ты не пользуешься костылём? Ведь не у тебя одного случилась такая беда, а костыль - он всё-таки помогает сохранить достоинство... А ты ползаешь по полу из комнаты в комнату...
- Мне так удобнее, - коротко и мрачно отвечал он.
- Помнишь, как ты писал мне в лагерь? "Надо выдержать!" Обрати эти слова теперь к самому себе! Возьми костыль! Вон он валяется в углу...
- Мне так удобнее, - упрямо повторял он.
И здесь мне хочется сказать великое спасибо Любови Степановне Кашиной, директору Дома-музея имени Павла Васильева. Время от времени она "встряхивала" Сергея - привозила его на различные поэтические и другие сборища, и он, сидя в специальном кресле, отвлекался от своего недуга и начинал прекрасно импровизировать перед слушателями: делился своими новыми мыслями и впечатлениями, вспоминал прошлое... Сохранилась видеосъёмка одного из таких мероприятий, и она как реликвия хранится в домике Павла Васильева, где, кстати, стараниями всё той же Л.С.Кашиной установлена мемориальная доска в честь С.А.Музалевского - основателя литературного объединения имени гениального поэта, расстрелянного в 1937 году.
Как-то, сидя на полу, Сергей сказал:
- Вот ты, Наум, всегда критикуешь мои стихи... А между тем Илья Яковлевич Дальский, желая включить в свой репертуар кого-то из павлодарцев, выбрал из всех поэтов именно меня!
Илья Яковлевич Дальский... Легендарная, пожалуй, историческая фигура в номинации "Чтец-декламатор". Ему аплодировал сам Сталин. И Сталинскую премию он получил по личному указанию вождя народов - за исполнение фрагментов поэмы Маяковского "Владимир Ильич Ленин" в Большом театре на каком-то пышном официальном празднике. Дальский был известен ещё и тем, что в блокадном Ленинграде читал по радио знаменитое стихотворение Джамбула "Ленинградцы, дети мои". А потом, обосновавшись на много лет в Казахстане, стал первым, кто вынес на широкую эстраду стихи казахских поэтов на русском языке. В его репертуаре были произведения Абая, Утемисова, Торайгырова, Сейфуллина, Джансугурова, Аманжолова... Особое внимание уделял молодому Олжасу Сулейменову. А в конце 1960-х записал две долгоиграющие пластинки с произведениями этих авторов... Были у него, конечно, и недоброжелатели. Но Илья Яковлевич никогда не огорчался. "Если бы у меня не было завистников, - говаривал он, - то я, наверное, стал бы хуже, чем есть".
И вот этот артист, тонкий знаток поэзии, принялся читать с эстрады стихи Сергея Музалевского:
Несите мне цветы, пока я жив! Пока я жив, сердца мне открывайте, Чувств не таите, не скрывайте. Я дружбою умею дорожить... ………………………… А под землёй признаний мы не слышим, И медь оркестра тоже не слышна - Укором совести живым звучит она...
- Сергей, - сказал я, - а ведь эти стихи в исполнении Дальского мне удалось записать на магнитофоне.
- Знаю, - ответил он. - Ты мне об этом говорил.
- Но я тебе не говорил, что давным-давно получил от него письмо, где он пишет, с каким успехом читает это стихотворение в разных городах, в том числе и в Алма-Ате.
- Да ну? - оживился Сергей. - Захватишь письмо с собой, когда придёшь в следующий раз?
- Я готов сбегать за ним сейчас!
- Прямо сейчас?
- Сейчас. Но при одном условии: ты возьмёшь в руки костыль и поднимешься с пола. - Я подал ему костыль, а потом медленно, с трудом помог подняться и сесть на койку. - Вот так, с костылём, и жди меня. Я обернусь за полчаса.
Убегая, я крикнул кому-то из домашних:
- Не позволяйте ему ползать по полу! Я вернусь через полчаса.
Кажется, я точно уложился во времени и, когда вернулся, застал Сергея в том же положении, в каком оставил. И с ходу стал читать ему вслух финал письма. Дальского:
"Посылаю две программки - одну из них прошу передать С.Музалевскому. Скажите ему, что его стихи звучат не хуже, чем стихи А.Вознесенского. Скажите, что в Алма-Ате все поражены, что в таком "могучем окружении" его стихи не только не теряются, но звучат лейтмотивом программы (подчёркнуто И.Дальским). Буду выступать с ней во Дворце Ленина".
Прочитав, я вложил письмо в конверт и театральным жестом протянул его Сергею:
- Дарю для твоего архива!
Его реакция оказалась не такой, какую я ожидал.
- Нет, - задумчиво проговорил он и некоторое время помолчал, смотря куда-то мимо меня. Потом встряхнулся, стукнул костылём в пол и решительно повторил: - Нет! Помнишь библейское изречение? "Время собирать камни и время разбрасывать их". Так вот, я сейчас их разбрасываю. Буду всё раздавать. Для тебя предназначены эти две папки. - Он указал на них костылём. Они лежали на предпоследней полке сбоку, причём именно лежали, а не находились в вертикальном положении, как остальные... А Сергей продолжал: - В первой папке дневниковые записи. Из них ты кое-что узнаешь о моей личной жизни, узнаешь о том, о чём я тебе никогда не рассказывал. Может быть, эти записи дадут тебе новую пищу для мыслей обо мне. Ну а во второй - стихи, часть из них посвящена тебе. Одно стихотворение хотел показать сейчас, но ведь ты опять начнёшь меня критиковать. А оно мне очень дорого... Я его посвятил тебе, но фактически оно обо мне, вернее о нас обоих... Но ты это прочитаешь потом... после... когда я твоей критики уже не услышу...