"Если мудрый подаст тебе яду..."
Кончилось тем, что одновременно, с двух сторон, распахнулись несколько дверей, выбежали какие-то люди (вероятно, гости будущего писательского съезда), среди которых я сразу узнал маленького очкастого Елизара Мальцева и высокого, недоуменно-улыбчивого Сергея Васильева. Поэт остался стоять у раскрытой двери, а пылко возмущённый прозаик, перейдя в наступление и явно намереваясь схватить меня за шиворот, закричал:
- Да вы отдаёте себе отчёт, к кому ломитесь?!
Я перехватил на лету его руку, крепко пожал её, как при желанном знакомстве, а затем мы с Наташей ринулись вниз. Лишь потом до меня дошло, что я "сцапался" с лауреатом Сталинской премии.
... Минуло пять часов дня, пошёл шестой... На крыльцо вышел расстроенный Шахмагонов:
- Девушки, я к вам с плохой вестью. Михаил Александрович проснулся, но когда я ему доложил, что его ждут студенты и журналист, он сказал: "Всех прочь, а журналиста - в шею". У него очень плохое настроение. Поймите его и простите.
- А вы ему сказали, что мы просим всего пять минут? - из-за волнения я не узнал своего собственного охрипшего голоса. - Вы ему сказали, что ради этих несчастных пяти минут мы прождали целый восьмичасовой рабочий день?
Шахмагонов не успел мне ответить, как раздался истерический всхлип Риты Луговой - ей сделалось дурно, она была близка к обмороку, из глаз катились слёзы... Кто-то из девушек побежал в фойе за графином с водой, чтобы привести Риту в чувство. Шахмагонов скрылся.
... Говорят, что если есть семь чудес света, то рядом всегда таится какое-то восьмое чудо... Буквально через две-три минуты снова появился Шахмагонов. Он подошёл к нам быстрым шагом:
- Михаил Александрович смягчился. Он сказал: раз девочки плачут - пусть войдут. Но ни одного журналиста!
Мы двинулись к крыльцу вслед за Шахмагоновым, а семенивший то сзади, то сбоку Галкин хватал каждого из нас за руку и умоляюще-горячо шептал: "Мои милые, мои хорошие, ну уговорите его сфотографироваться вместе с вами". Когда поднялись на второй этаж, Шахмагонов решительно отделил от нашей группы Галкина:
- А вам нельзя!
Я успел шепнуть униженному корреспонденту: "Стойте здесь и не теряйте надежды", неизвестный молодой человек ободряюще стиснул его локоть (мы замыкали шествие), а дверь уже была растворена, и наши девушки гуськом, почти на цыпочках, входили в комнату...
Вначале был какой-то сумбур. Мы вместе с молодым человеком стояли сзади, до нас доносились тихие приветственные реплики девушек "Здравствуйте, Михаил Александрович!", мы понимали, что они здороваются с Шолоховым за руку, но сам-то Шолохов - где? Его не видно... Что за мистика! Наконец, дошла очередь до нас, девушки расступились... Передо мной стоял мужичонка, вроде бы ниже меня ростом, с помятым розоватым лицом, с топорщимися короткими рыжими усами, в плохо проглаженной тёмно-голубой рубашке, поверх которой был надет новенький, с иголочки, дорогой серый пиджак...
И это - автор "Тихого Дона?!
Фотографии Шолохова мне были хорошо известны, но не попадались такие, где он был бы снят во весь рост. А плод моего воображения - высокий и статный донской казак, с простым, но сократовски-мудрым лицом и магнетическим взглядом глаз...
Впрочем, и Дунаевского я когда-то представлял себе широкоплечим великаном с ослепительной улыбкой и с раздольно-звонкой льющейся речью - как и его песня "Широка страна моя родная". А он оказался маленьким, пожалуй, невзрачным, да ещё с прокуренным (хотя и выразительным) голосом...
Но дело не во мне. Вспомните, каким изображался вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин в фольклоре различных народов: богатырского телосложения, пышноволосым, с орлиным взглядом и громоподобной речью. А он был маленький, лысый и картавый... Банальное, наивное мифотворчество, отражающее вечное стремление людей добиться гармонии формы и содержания не только в художественном творчестве, но и в реальной жизни!
... А Шолохов принялся усаживать девушек в кресла, при этом указывал рукой на вазу с яблоками, угощайтесь, мол. Кресел не хватило, и писатель безапелляционно изрёк:
- А кавалеры пусть постоят.
Среди "кавалеров", помимо меня и неизвестного, были ещё Шахмагонов и Сергей Васильев. И мы простояли на ногах все пятнадцать-двадцать минут, пока шёл "приём".
По предварительной договорённости с девушками, первый "вумный" вопрос должен был задать я - как единственный парень в студенческой группе. Я и приготовил этот вопрос - в соответствии со своими музыковедческими и композиторскими наклонностями. Меня интересовала народно-песенная струя "Тихого Дона", и я хотел выяснить, как она возникла - стихийно или целенаправленно? Намеревался "с учёным видом знатока" что-то ввернуть насчёт исторических традиций и вспомнить "Тараса Бульбу" Гоголя. Хотел провести аналогию с "Думой про Опанаса" Багрицкого, где шевченковские фольклорные интонации как бы реабилитируют преступление главного героя, убившего краевого комиссара. Так вот - не в самом ли фольклорном стиле повествования таится реабилитация Григория Мелехова? Было бы также любопытно услышать (хотя бы в сжатой формулировке) мнение Шолохова об опере Ивана Дзержинского "Тихий Дон" и о степени участия дирижёра Самуила Самосуда в создании партитуры. Меня интересовало: как мог Дзержинский взяться за сочинение оперы ДО выхода в свет четвёртой книги романа? Ведь опера заканчивается тем, что Григорий Мелехов становится активным борцом за советскую власть. Значит, композитор был убеждён, что писатель именно так закончит четвёртую книгу? А Шолохов преподнёс Дзержинскому фигу. Я так и решил сказать: "Фигу! Но всё же: до чего обаятельна финальная песня Дзержинского "От края и до края!" - не зря её включил в свой репертуар Поль Робсон. Не правда ли, Михаил Александрович?.. Всё это я мысленно проговорил про себя, но вслух не сказал ни слова. Я продолжал находиться в состоянии внутреннего оцепенения - не мог опомниться от того, что увидел.
|