Профессор Наум Шафер собрал единственную в своем роде коллекцию мировой музыки, в каталоге которой более полутора миллионов произведений. Открыл человечеству доселе неизвестного Дунаевского. И отсидел в тюрьме за профессиональное любопытство. Для одного человека это уже много, но для Шафера и это еще не все..
ПОКОЛЕНИЕ "ШЕСТИДЕСЯТНИКОВ"
- Ко мне пришли с обыском, нашли у меня "Доктора Живаго" Пастернака, некоторые произведения Солженицына, повесть Даниэля "Говорит Москва", статьи Синявского. Одним из самых грозных пунктов обвинения были песни Высоцкого. Разговаривая со следователем, я сказал, что наступят времена, когда я буду первым публикатором этих вещей. И свое слово сдержал. Могу показать вам справочник, где я фигурирую как первый публикатор нескольких, правда, блатных песен Владимира Высоцкого. Но, знаете, я ведь песни Высоцкого блатными в полном смысле этого слова не считаю. Это Розенбаум сочиняет блатные песни. У Высоцкого в его песнях есть очень большой подтекст. Если помните, была у него такая песня про "Нинку-наводчицу". Содержание этой песни сводится к тому, что один разбитной парень полюбил страшно некрасивую девушку. У нее и глаз кривой, и ноги, как он поет, разные, и дурно от нее пахнет, и все твердят ему, что такую любить нельзя, что с нею спит каждый кому не лень. А он в ответ, и это рефреном проходит через всю песню: "А мне плевать. Мне очень хочется". Формально это блатная, грубая, циничная песня. А фактически в условиях того времени, в середине 60-х годов, это звучало как песня, утверждающая право каждого человека на свой собственный выбор. Плевать! Вот она ему нравится, и все!
ОБИДА
Меня арестовали в 1971 году. Я работал над диссертацией "Русская гражданская поэзия за сто лет". Взял отрезок с 1856 года, когда вышел первый сборник Некрасова, по 1956-й, когда стали выходить первые сборники с гражданскими стихами Евтушенко. Меня интересовало, как такая оппозиционная поэзия воспитывала гражданское самосознание. Некоторые эстеты на эту тему смотрели и смотрят немного презрительно. Они считают, что назначение поэзии не в этом. Поэзия должна возбуждать очень красивые мысли и чувства, отрывать человека от земных неурядиц, чтобы он все время пребывал в состоянии высокого поэтичного парения. Я, кстати, абсолютно согласен с этим! Но вместе с тем считаю, что есть и другая поэзия, которую можно приравнять, если не к набату, то хотя бы к публицистической эстраде. Эта поэзия стимулировала публику, раскрывала ей глаза.
В процессе работы над диссертацией я стал собирать материалы. Поскольку у меня был период по 56-й год, я стал собирать образцы ЭТОЙ поэзии. Ну и дособирался!.. К тому же я не мог себя ограничить одной только поэзией! Если мне дают почитать какие-то неопубликованные вещи Солженицына, я же не могу сказать: "Нет! Я читать не буду! Он - антисоветчик". В таком случае я не был бы филологом.
Тогда на меня пошел донос. Не хочу называть имя этой женщины, потому что мне жалко тех людей (кстати, ее уже нет, она умерла), которые до сих пор любят ее. Я же нанесу им глубокую рану. Считаю, что она сама себя наказала, потому что всю оставшуюся жизнь жила с клеймом "доносчицы". Ей не позавидуешь: Вообще больше всего меня потрясло не это. Я мог бы назвать другое имя. Но думаю, что, может быть, позже об этом напишу. Этого человека тоже уже нет. (Наум Григорьевич в беседе назвал имя этого человека. Однако было решено пока не предавать это имя гласности. В материале он назван просто Н. - Авт.). Вам известен такой преподаватель КазГУ - Н.? Понимаете, основная часть материалов шла от него. Я этого человека боготворил. Это был один из наших самых любимых преподавателей. Эрудит высшего класса, большой знаток поэзии. Он читал нам изумительные лекции по древнерусской литературе, вел спецкурс по Некрасову. Мы, студенты, его боготворили! В 50-е годы, при Сталине, он подвергался большим гонениям. А в 60-е, думаю, нет. Это сильное преувеличение. Но дело не в этом: Когда меня застукали с этими материалами, передо мной стояла главная цель - любой ценой выгородить его. Ведь чувствовалось, что искали не меня, искали, откуда идут материалы. Искали его! Он давно был "на приколе" в органах. Я думал, что не переживу, если его посадят. Материалов было довольно много. Но случилось так, что та женщина знала точно, что от него ко мне только-только поступила стенограмма судебного процесса над Бродским. Когда я говорил следователям, что у Н. ничего не брал, они могли мне верить только до той поры, пока я бы не сознался, что Бродского я у него не брал. Для того чтобы все выглядело правдоподобно, я этого скрывать не стал. Знал, что ему это никак не повредит.
Когда меня арестовали, мой брат поехал в Москву и встретился там с Михаилом Васильевичем Гришиным. Он сказал ему, что если посадят Н., то Наум этого не вынесет и может даже наложить на себя руки. "Вам ничего не будет. Возьмите на себя эти материалы", - говорил он. Дело в том, что органы не могли успокоиться до тех пор, пока каждый листик по моему делу не был приколот к их источнику. И вот ВЕЛИКАЯ РУССКАЯ ДУША. Человек - великой жертвенности, который, рискуя своим положением, своей жизнью, взял все на себя и подтвердил, что эти материалы шли от него. И таким образом Н. был спасен. За процесс Бродского ему просто пришлось переменить место работы, но сам он не пострадал ни на грамм. По моему процессу проходили 30 человек, но сел я один. Никого за собой не потянул. А он посчитал меня предателем! За то, что в числе других у него провели домашний обыск! Он мне этого простить не мог. Хотя в то время, когда я давился тюремной баландой, как говорится, Н. стал и доктором наук, и профессором, что напрямую свидетельствовало о том, что я ему никак не навредил! А я потерял семнадцать лет своей жизни! Я отсидел полтора года и пятнадцать лет не мог никуда устроиться. Меня боялись брать в университет. Я, будучи доцентом, преподавал в вечерней школе. Меня потряс не арест, меня потрясло не то, что органы мною занимались. Кстати, там работали разные люди. Были там и мерзавцы, но были и глубоко порядочные люди. Меня потрясло, что он не оценил жертвы:
И знаете еще что? Н. любил создавать вокруг себя ореол великомученика. Его немножко раздражало, что великомучеником на самом деле оказался я. А он нет! Хочется быть великомучеником, а сидеть-то не хочется. Дело не в том, что он от меня отвернулся! А в том, что он считал, что Я виноват в его несчастьях! В то время, когда ОН виноват! Материалы-то были его! От тюрьмы-то его спас я. Но не мог он мне простить, что у него среди многих других лиц был произведен обыск. Ну и что?! У всех были обыски. Один доцент, находясь в совершенно жутком психологическом состоянии, даже выбросился из окна. Он разбился насмерть! Для Н. - это ничего. САМОЕ ГЛАВНОЕ, что у НЕГО был обыск! Это страшное разочарование в человеке: Но даже несмотря на это, я все же считаю его своим учителем. До сих пор, когда читаю лекции по литературе, в особенности когда подхожу к Некрасову, я ссылаюсь на Н.
ПАЛАЧ И ТРУБАДУР
К слову, меня могли арестовать и за хранение гитлеровских пластинок. Вас может удивить, но в гитлеровской Германии была популярна прежде всего классическая музыка. Естественно, в первую очередь внедрялся Вагнер, поскольку это был любимый композитор Гитлера. В его гениальной музыке он чувствовал музыкальное воплощение своих идей. Там часто звучал Моцарт, Бетховен - все другие классики, которые прошли испытание на арийность. Мендельсон не звучал (смеется). Кстати, в кинофильме "Падение Берлина" я заметил большую ошибку. Когда по сценарию Ева Браун решила обвенчаться с Гитлером перед смертью, зазвучал свадебный марш Мендельсона. Он НИКАК не мог прозвучать! Ну просто никак! (Смеется.) Режиссер и музыкальный оформитель этого фильма, а это был Шостакович, скорее всего, забыли об этом. В Германии исполнялся Чайковский, у меня есть гитлеровские пластинки с очень приличным исполнением его инструментальных произведений. Но, понимаете, у них не было своего Дунаевского. И не могло быть! Я всегда утверждал и утверждаю, когда мне начинают твердить, что Дунаевский - это воспеватель тоталитарного режима, что это не так. Почему немцы - этот один из самых музыкальных народов - не создали своего Дунаевского? Потому что, как мне кажется, любой вид художественной деятельности сопряжен с высокой моралью. Конечно, бывают и аморальные творцы - само собой. Но чем Дунаевский увлекся? Он увлекся идеями социализма, мифом. И вот этот миф он воспевал. Он воспевал не репрессии. Не случайно у него никак не получалась песня о Сталине. Он сочинил песню о Родине - это же гениальная мелодия! - "Широка страна моя родная". Сталину так хотелось, чтобы он сочинил песню о нем, Сталине. Но не получалось. Умом он его воспринимал, но как доходило дело до творчества, ничего не получалось - и все!
Такой известный случай. Когда наконец-то появилась песня Дунаевского о Сталине, на даче вождя собралось его ближайшее окружение - Каганович, Микоян, кто-то еще, и один из них, ставя пластинку на патефон, произнес приблизительно такую фразу: "Наш прославленный композитор приложил весь свой замечательный талант, чтобы создать песню, достойную героя этой песни". Завели пластинку, Сталин слушает, слушает, закончилась пластинка, и он, вынув трубку изо рта, указывает ею на патефон и говорит: "Да, он приложил весь свой замечательный талант, чтобы эту песню о товарище Сталине никто не пел". Это факт! (Смеется.) А после этого появились очень хорошие песни о Сталине, но созданные не Дунаевским. Это был Блантер: "Сталин - наша слава боевая...". У Александра Васильевича Александрова, написавшего потом гимн Советского Союза, была приличная кантата о Сталине: Причем учтите, что своеобразие Дунаевского состоит в том, что он не мог писать на готовые тексты. Сначала он писал музыку, где был абсолютно свободен от всяких слов, а потом уже к этой музыке приспосабливались слова. Так что не всегда он ответственен за стихи Лебедева-Кумача.
Но я отвлекся. Почему у Гитлера не было своего Дунаевского? Потому что не мог же Дунаевский увлечься человеконенавистническими теориями: "Германия превыше всего!", "Половину славян убьем, половину превратим в рабов", "Евреев, цыган уничтожим" и так далее. А "Выполним пятилетку в четыре года!", "Да здравствует дружба народов!", "Молодым везде у нас дорога, старикам везде у нас почет!" - этим увлечься можно. Конечно, это было лицемерие, но Дунаевский в это верил. Это был удивительно чистый и честный человек. Посмотрите, канула в вечность эпоха. А когда отмечали недавно столетие Дунаевского, чувствовалось - он жив! Высоцкий уже куда-то уходит, а музыка Дунаевского - его вальсы, галопы, музыка из кинофильмов "Веселые ребята", "Волга-Волга", даже "Кубанские казаки" - ее слушают, она нравится. В чем своеобразие "Кубанских казаков"? При всей ложности тех обстоятельств, при которых совершается действо (ну не могли быть такими колхозы после войны!), там очень правдивые человеческие характеры. Вот - Ворон. Видел я таких Воронов! И были такие председатели, как Галина Ермолаевна, которую Ладынина играет. И молодежь такая была. Это реальные люди, которые действуют в не совсем реальной обстановке. Это кинооперетта! Что можно требовать от оперетты?! А к ней подходят с требованиями, как к какому-то эпохальному романному произведению. Вот отсюда все непонимание. Я рад, что мои статьи, мои книги о Дунаевском в какой-то степени помогли изменить мнение о нем.
Совсем недавно на основании моих работ о Дунаевском в Германии была защищена докторская диссертация. Один очень молодой и очень талантливый исследователь Матиус Штадельман исследовал проблему Дунаевского в историческом плане - как он в таких жутких условиях сумел стать советским Штраусом. Один из подзаголовков его работы звучит так: "История одной музыкальной карьеры в условиях тоталитарного общества". Очень интересная диссертация!
СОВЕТСКИЙ ШТРАУС
Я пришел к Дунаевскому не умом. Я пел его мелодии с самых малых лет, но не знал, кто их автор. Потом, когда стал более-менее взрослым, с удивлением обнаружил, что мои самые любимые мелодии принадлежат именно ему! Его музыкальный язык был близок мне. И уже много позже я стал задумываться: а в чем его секрет? Ведь песенников у нас было много. И я нашел. В его песнях я вдруг почувствовал симфоническое мышление. То, чего нет у других. Он прекрасно писал и для симфонического оркестра, и скрипичную музыку. Кстати, Мирон Полякин, был такой скрипач, играл скрипичный концерт Бетховена с каденциями Дунаевского. Можете себе представить, чтобы концерт Бетховена играли с каденциями Соловьева-Седого или Блантера?! Представить себе это невозможно! В его легкой музыке скрыт очень богатый симфонизм. Это человек, который творил легкую музыку серьезными средствами. Возь-мите его увертюру к кинофильму "Дети капитана Гранта" - ну какой это песенник?! Пятиминутная увертюра, которая, как мне кажется, не умрет никогда! А какие блестящие вальсы! Правда, иногда они немножечко сделаны в стиле балетных вальсов Чайковского, но опять-таки это не каждый может делать. Секрет Дунаевского состоял в том, что он возвысил легкую музыку до уровня классической музыки. Она могла быть таким же могучим средством эстетического воспитания, как и симфонии Чайковского. Он и сам гордился тем, что вытеснил из быта "всю эту ресторанщину". И знаете, хотя я иногда оплакиваю его раннюю смерть, а он умер в 55 лет, но с другой стороны думаю, как хорошо, что он не дожил до того, когда дело его жизни было разрушено, потому что восторжествовала попса.
БУЛГАКОВ И ДУНАЕВСКИЙ
Я никогда не предполагал, что Дунаевский может иметь какое-то отношение к Булгакову. Совершенно! Это случилось чисто случайно! Хотя я по образованию филолог, но всю жизнь работал на стыке литературоведения и музыковедения. Что касается литературы, то мои привязанности все время менялись. Я долгое время занимался Эренбургом, потом переключился на Бруно Ясенского. Он меня буквально потряс. Я защитил по нему кандидатскую диссертацию. Ясенского тогда только что реабилитировали, появился его роман "Заговор равнодушных". Помните, знаменитый эпиграф: "Не бойтесь врагов - в худшем случае они вас убьют, не бойтесь друзей - в худшем случае они вас предадут:" А потом, как только стало теплее и потихоньку стал печататься Булгаков, я переключился на него. Меня потряс его роман "Белая гвардия". До него как изображалась гражданская война, белое движение? Сквозь призму Алексея Николаевича Толстого "Хождения по мукам". А тут все совершенно по-другому. Я бы не сказал, что это была реабилитация белого движения, как я это воспринял тогда. Просто Булгаков впервые подошел к представителям белого движения ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ. Понимая всю обреченность белого движения, в то же время он сочувствовал им как обычным людям, как русским людям, как патриотам своей земли. Для меня это был переворот.
Я заинтересовался Булгаковым и начал работать. Обнаружилось, что мой любимый Дунаевский, оказывается, в течение нескольких лет был знаком с Булгаковым и они вместе работали над оперой "Рашель". Булгаков писал либретто, Дунаевский музыку. Я стал копать. Набрел на дневники Елены Сергеевны Булгаковой, они тогда еще не были напечатаны, я их читал в рукописном варианте, в копии. Потом я нашел письмо самого Дунаевского.
На создание пластинки "Дунаевский в гостях у Булгакова" у меня ушло пятнадцать лет. Нужно было расшифровывать каждую фразу! Как они встречались, при каких обстоятельствах, что он там играл, какие его произведения более всех пришлись по вкусу Булгакову, почему Булгаков так тяготел к Дунаевскому? Ведь Булгакову постоянно подсовывали других композиторов. Но при всем новаторстве своего творчества Булгаков по натуре своей был не консерватором, нет. Скорее он был привязан к старым традициям. В Дунаевском его прежде всего привлекала мелодическая широта и радостная гармония. И ему хотелось, чтобы его опера была очень певучей, жизнерадостной. И самое главное! Булгаков чувствовал драматургическое мастерство Дунаевского. Но либретто он написал, а опера не состоялась. Это уже скорее на совести Исаака Осиповича Дунаевского.
Дунаевский был непоседливой натурой. Вот он написал произведение - ему требуется, чтобы это было исполнено немедленно! Ему нужно немедленно (!) узнать реакцию публики. А тут мы заключили с Германией пакт о ненападении, и было абсолютно ясно, что эта опера на сцене Большого театра поставлена не будет! Потому что в этой опере прусские погромщики, которые заполонили Францию и стали там громить и творить прочие бесчинства, очень походили на гитлеровских молодчиков. А тут Молотов прилюдно целуется с Риббентропом. Дунаевский до этого начал сочинять музыку, на пластинке есть отдельные ее фрагменты, в том числе полька, которую напел ему сам Булгаков. Но когда пакт был подписан, он понял, что все это безнадежно, и оперу бросил. Шостакович на его месте поступил бы иначе. Он написал бы оперу и положил бы ее в стол. И стал бы ждать новых времен: Но Дунаевский был нетерпелив - что правда, то правда.
Булгаков не успел рассердиться на него. Он умер. И Дунаевский отозвался на его смерть потрясающей телеграммой. В 1939 году прекратилась работа над оперой, а в 1940-м Булгаков умер. Булгаков понял, что опера не пойдет. Он переживал. Но я бы не сказал - рассердился. Ему просто стало грустно. На Дунаевского невозможно было сердиться! Его все любили. Были у него и завистники, и враги, но из своих же братьев-композиторов. А так: нет. Он был очень обаятельным человеком. Елена Сергеевна Булгакова пишет об этом.
КОНФУЗ
Собирая материалы для этой пластинки, я знал, что Дунаевский играл в доме Булгаковых этакие легкие фортепианные вещички салонного характера, посвященные своей жене. Это были еще 20-е годы, он был молод, женился и обожал свою жену. Любой вальс, галоп, менуэт - тут же посвящал ей. Но ни в одном архиве этого не было. Поскольку это был семейный архив. Но как туда проникнуть? Я познакомился с другом Дунаевского, его импресарио, который устраивал его авторские вечера - неким Давидом Михайловичем Персоном. Старик фантастический! Но о нем особый разговор. Он мне сказал: "Вы идите к старшему сыну, у него это все есть. Но учтите, если он вас допустит к нотам, вы можете пролистнуть, не заметив, что это то, что вы ищете. Дунаевский любил собак и жену свою мог ласково называть то Тузиком, то Шариком. Он делал такие посвящения: "Моему золотому Тузику", например". Когда сын Дунаевского положил передо мною кипу нот, смотрю: "Моей любимой Бобочке". Я сразу к телефону: "Давид Михалыч, вы ошиблись! Он жену свою не Тузиками и не Шариками называл, он звал ее Бобиком"! В это время Персон что-то жевал и так, едва открывая рот, мне говорит: "То-о-же мне: Нашли разницу: Бобик - это и есть Тузик, Тузик - это и есть Шарик. Я еще в здравом уме". А ему тогда было под 90. Когда я говорил по телефону, совсем забыл, что рядом со мной стоит сын! Я мог оскорбить его чувства, называя его маму Шариком или Тузиком. Но таким образом в пластинку попал "Бобочкин менуэт".
Пятнадцать лет я составлял эту программу по рукописям. А потом ленинградская пианистка Людмила Топоркова ее исполнила и невольно вошла в историю как первая исполнительница неизвестных произведений Дунаевского.
АНЕКДОТ
А вы знаете, как американцы попались с "Ой цветет калина:"? Есть кинофильм то ли английский, то ли американский - "Онегин". Там есть момент, когда Ленский и Ольга музицируют за клавикордами. По идее авторов фильма, они должны были петь какую-то русскую народную песню. И что они поют?! Они поют "Ой цветет калина в поле у ручья"! С одной стороны, это чудовищная безграмотность, а с другой - большей похвалы в народности Дунаевского невозможно придумать! Перебрав огромный пласт русских народных песен, они решили, что Ленский и Ольга могли петь только это! Песню, которая была сочинена Дунаевским лишь в 1949 году для кинофильма "Кубанские казаки"!
ИЗГОЙ
Самые мои любимые пластинки связаны не столько с тем, что на них записано, сколько с тем, каким путем они мне достались. Ведь меня репрессировали дважды. Я же уроженец Бессарабии. Родился в Кишиневе при румынах. В 40-м году советские войска нас освободили. Мы так ждали этого освобождения! С цветами бегали навстречу советским танкам. Но через некоторое время стали очищать территорию и депортировать население. Без суда и следствия. Заходили представители органов, велели собираться: два часа на сборы, сто килограммов вещей: Нас депортировали в Казахстан. Но что получилось? Нас депортировали 13 июня 1941 года. С одной стороны, это была репрессия, а с другой - нас спасли от Гитлера. Все оставшиеся в Бессарабии мои родственники были убиты в гетто. И бабушка, и дедушка, и тетя, и племянники. Но когда к нам пришли из НКВД и стали регламентировать, что с собой можно брать, а чего нельзя, я прежде всего схватился за патефон и пластинки. "Патефон нельзя" - ясно, сами они себе присмотрели. С ним я быстро расстался. Хотя мне было 10 лет, но сознание мне подсказало, что патефон я еще найду. А вот ЭТИ пластинки - нет. Я в них вцепился мертвой хваткой. Они пытались руки мне разжать, но я так их и не отдал. Так и приехал с этими пластинками в Казахстан. Их 30 штук. Это наша семейная реликвия, они хранятся у меня в доме. Мне они дороги еще потому, что тот патефон и этот набор из 30 пластинок были подарены моей маме в день ее свадьбы. И ее гости танцевали под патефон и под эти пластинки. Они остались мне на память от той жизни.
КУЛЬТ
Хотите, я вам покажу культ личности? У меня в коллекции есть очень интересная пластинка с речью товарища Сталина о проекте Конституции 1936 года. Первая сторона пластинки как называется? "Овации товарищу Сталину". Больше ничего нет. Целая сторона оваций! Да еще половина другой стороны! Крики "Сталину - слава!", "Сталину - ура!" и аплодисменты. Все. Кто-то рассуждает о том, что такое культ личности. Вот - целая сторона с аплодисментами!
Я считаю, что Сталин не такая простая личность, как о нем сейчас говорят. Легче всего обозвать его тираном, кровопийцей. Формально это соответствует действительности, но личность эта очень сложная. Здесь нужен писатель типа Достоевского или хотя бы Фейхтвангера, который смог бы распознать, что к чему. Я, например, считаю, что культа Брежнева не было. Ведь что такое культ личности? Это когда тебя не насильно заставляют, а когда ты поклоняешься сам, без всякого принуждения и кнута.
"ОРЛОВСКИЕ РЫСАКИ"
С Любовью Орловой я встретился на целине. Может быть, мне об этом не стоит рассказывать, нужно, чтобы прошло какое-то время и я смог избавиться от этого разочарования. Во-первых, вот что мне удалось выяснить. Неожиданно для себя я открыл, что Любовь Орлова вместе со своим мужем режиссером Александровым очень завидовали Дунаевскому. Они отдавали себе отчет, что успех их фильмов прежде всего зависел от него. Ну попробуйте мысленно изъять музыку Дунаевского из "Веселых ребят", "Цирка", "Волги-Волги". Фильма не будет. Можно, скажем, убрать замечательную музыку Петрова из "Иронии судьбы:" Рязанова. Фильм, конечно, что-то потеряет, но он останется как фильм. А убери музыку Дунаевского, и все рушится как карточный домик.
Орлова, например, начала мне рассказывать: мы снимали кинофильм "Цирк", в нашей бригаде были Александров, Лебедев-Кумач, Дунаевский, Столяров и я. Мы работали над песней "О родине". Александрову хотелось, чтобы песня была такая-то и такая-то, чтобы в ней было отражено то-то и то-то. Александров перепробовал 30 или 40 вариантов. Александров прослушал:Я у нее спрашиваю: "Любовь Петровна, так кто же сочинил песню "О родине"? Григорий Васильевич или Исаак Осипович?" - "Нет, песню сочинил Исаак Осипович. Но:". "Ну, спасибо". Понимаете, для нее важно было только то, что делает Александров. А потом выяснилось, когда я разговаривал с другими режиссерами и актерами, что они страшно недолюбливали Дунаевского.
Знаете, как Эйзенштейн называл Дунаевского и Александрова в отношении Орловой? Орловскими рысаками (смеется). Она на этих "рысаках" взлетела на вершину славы. Сейчас выпустили лазерный диск к столетию Орловой. И чьи песни она поет? Найдите хоть одну вещь, которую бы написал не Дунаевский. Фактически это лазерный диск Дунаевского!
Орлова, конечно, обожала музыку Дунаевского, но в то же время она не могла избавиться от этого комплекса. И она. И Александров. Я восхищаюсь Орловой, я ее люблю, ее имя навсегда для меня связано с именем Дунаевского! Но прав был Флобер, когда говорил: "Не касайтесь идолов, потому что их позолота остается на ваших пальцах".
ЛЬДИНКА
Ладынина меня к себе не подпускала. Хотя с ней я хотел встретиться больше всех. (Ладынина пела Шаферу песни Дунаевского по телефону. - Авт.) У Ладыниной не было ревности к Дунаевскому. Напротив. Я ей даже сказал по телефону, что "Свинарка и пастух" - это ее главное достижение, а там звучит музыка Хренникова. Она: "Да, но Дунаевский!" - "Но почему же. Музыка Хренникова тоже гениальна". Она в ответ: "Да, да, но все-таки Дунаевский!" Есть такой кинофильм "Мелодии Дунаевского", где Пырьев говорит о своем взаимоотношении с ним. "Пройдут десятки лет, - говорит он. - Наши кинофильмы износятся, состарятся, исчезнут. Но песни Дунаевского будут жить и жить. Мелодии их станут народными". Александров, который поставил лучшие фильмы с музыкой Дунаевского, ничего подобного о нем не говорил.
После фильма "Весна" произошел их окончательный раскол, его ревность дошла уже до таких пределов! Александров, разойдясь с Дунаевским, фактически погубил Орлову. С другими композиторами она работать не могла. Хотя была еще в расцвете физических сил, ей было тогда лет 47. Не больше. Она играла, но без Дунаевского, это была уже не Орлова. Разрыв произошел в 47-м году. Кто-то из музыкантов сказал Александрову, что его фильмы живут благодаря музыке Дунаевского. Александров взялся доказать, что "я создам фильм, который будет жить и с музыкой другого композитора". Ну и проиграл. Что он после этого снял? "Встреча на Эльбе", "Композитор Глинка" - очень плохой фильм. "Русский сувенир" - над ним до сих пор иронизируют. Попытались сейчас реанимировать "Скворец и лира", но после "Семнадцати мгновений весны" его с трудом можно смотреть. Александров оставил только пять фильмов: "Веселые ребята", "Цирк", "Волга-Волга", "Светлый путь", "Весна", которые он делал с Дунаевским.
СРАМ
К моменту моей встречи с Лидией Смирновой основную работу по Дунаевскому я уже сделал. В том числе я прочел ее книгу, изучил очень внимательно письма Дунаевского, которые были там опубликованы. Помочь мне Лидия Смирнова могла только какими-то дополнениями. Но настоящего знакомства не произошло. Просто мы с ней очень хорошо поговорили по окончании презентации ее книги о самом Исааке Осиповиче. Может быть, ее не особенно расположило ко мне то обстоятельство, что ее отношение к Дунаевскому мне показалось циничным? Иногда мы можем и не показывать наших чувств, но человек это ощущает. Единственное, что ее обеляет и даже, может быть, в ней восхищает, - это ее суровая беспощадность к себе. В своей книге она себя не щадит! В тот период, когда Дунаевский буквально с ума сходил от тоски по ней, она ему беспрерывно изменяла. Ну понравился ей капитан, как он стоит на капитанском мостике, и она уже ночью бежит к нему. А Дунаевский пишет ей изумительные письма! Он сгорает от страсти и любви. Но ей лень отвечать на это. Она просит Володю Шишкина-актера: "Ну иди. Сочини какую-нибудь телеграмму, отправь ему:". Это цинизм: Смирнова знает обо мне, я ей подарил булгаковскую пластинку. Но, откровенно говоря, ни с моей стороны, ни с ее не было проявлено желания укрепить наши отношения.
МАЭСТРО И МАЛЫШ
Так случилось, что я полтора года занимался композицией у известного нашего педагога Брусиловского. Это было в начале 50-х годов. В то время был такой оперный певец - Мельцанский Владимир Леонидович. Он у нас в университете вел кружок музыкальной самодеятельности. А Брусиловский в это время исполнял обязанности художественного руководителя филармонии. Нами была подготовлена для конкурса концертная программа, куда Мельцанский включил два вальса. Один старинный, "Амурские волны", и другой, "Вечерний вальс", который принадлежал мне. Он исполнялся нами безымянно. И когда жюри подводило итоги, Брусиловский обратился к Мельцанскому: "У вас хорошо прозвучали "Амурские волны". Свежо. Но вам свойственен и какой-то творческий поиск. Вы нашли незнакомый старинный вальс, который произвел приятное впечатление:" А я стою здесь же. Рядом. "Евгений Григорьевич, этот вальс сочинил я". Он на меня так посмотрел через плечо: "Молодой человек, что вы так скромничаете?! "Амурские волны" сочинили тоже вы"! У меня слезы на глазах, от того что он не верит. И он сам как-то засмущался от этого, засуетился. Я еще тогда не знал, кто он такой. Рядом с ним сидел композитор с поврежденным глазом, потом я понял, что это Жубанов. И Брусиловский стал что-то быстро диктовать женщине, потом протягивает мне этот листок. Могу вам показать, я до сих пор его храню. На нем его адрес и номер телефона. Он протягивает его мне и говорит: "Знаете, вы можете очень легко подтвердить свое авторство. Если вы сочинили этот вальс, значит, у вас есть что-то другое. Покажите". Я не сразу к нему пошел. Долго колебался. Брусиловский для меня был богом. Если бы не Володя Щербаков! Есть такой известный художник алматинский. Он буквально насильно меня притащил к его дому, "сопроводил" до двери, нажал на кнопку звонка и убежал. Брусиловский открывает. Как сейчас помню, он стоял в пижаме, деваться мне было некуда. Что было дальше - это длинный разговор. Я когда-нибудь все опишу, как к нему приходил, как мы занимались и почему в конечном итоге мы разошлись.
А закончилось все так. Через полтора года он мне дал очередное задание: "Вот здесь и здесь исправьте, и принесите ЭТО вместе со справкой об отчислении из университета. Я для вас уже зарезервировал место в свердловской консерватории. Здесь вам делать нечего". Я - в полном недоумении! Мне до окончания филфака остался один год! А Брусиловский меня провожает до порога и говорит: "Значит, принесете мне это вместе со справкой об отчислении из университета или вообще больше ко мне не приходите". Он хотел убедиться в том, что это действительно для меня серьезно. Помню, целую неделю я провел в кошмаре. Задание я тщательно выполнил, переписал на чистый нотный лист. А на последнее - не мог решиться. Всего год до окончания! Это было мне не по силам: И все. На этом пути наши разошлись. Потом, много лет спустя, когда я стал кандидатом филологических наук, у нас была уже другая встреча. Но я об этом даже говорить не хочу. Я не оправдал его надежд. Он, очевидно, решил, что я по отношению к нему поступил по-свински. Он потратил на меня полтора года - неизвестно зачем и для чего.
Но неожиданно моя музыка воскресла. Два года назад Люда Топоркова, заслуженная артистка РК Гульнар Хамзина решили исполнить некоторые мои музыкальные произведения той поры. Они подготовили очень большую программу, и 5 февраля был довольно большой концерт в музыкальной школе Астаны. Затем наши павлодарцы решили повторить все это здесь. К моему полнейшему изумлению зал драматического театра был заполнен до отказа. Но это так, дань прошлому. Я музыкальный период вычеркнул из своей жизни. Считал, что с определенного периода времени состоялся как филолог. Но оказалось, что ничего не надо было вычеркивать. Конечно, я не достиг совершенства. Но понимаете: Я до сих пор не знаю, правильно ли я поступил, ослушавшись Брусиловского, или нет?
Материал подготовлен Светланой БРИТАНОВОЙ
Источник: http://www.express-k.kz/2002/10/05/23.php
Газета "Экспресс-К". Выпуск N 189 (15102) от 05 октября 2002 г.