И.Дунаевский, Л.Райнль. Почтовый роман.

Переписка И.О.Дунаевского и Л.С.Райнль. 1950 год.

Второе. Я на пороге, возможно, больших перемен в моей жизни. У меня появился новый друг, который полушутя, полусерьезно все время предлагает мне стать его женой. Я не знаю, как поступить. С одной стороны, тяжело жить одинокой и не совсем старой женщине, с другой - страшный пример моих прошлых разочарований. Те же противоречия и в моем новом друге. Главное - я не верю в него. Он из интеллигентной семьи, по образованию юрист, неудачник, как и я, одних со мной лет, интересен,- любит и глубоко чувствует музыку и т. п. Его недостатки: любит выпить, прихвастнуть, избалован женщинами. Не могу заставить себя верить ему, хотя он сейчас со мной довольно прост. И вообще в нем странное сочетание изысканного с вульгарным. Не знаю, как мы встретимся после моей поездки, но хочется знать Ваше мнение и Ваш совет (до встречи). Он настойчив, и я иногда боюсь его.

Вот о чем я хотела говорить с Вами при встрече. В письме и половины не передашь того, что чувствуешь. Но я верю в Вас и знаю, что Вы поможете мне разобраться в этом лабиринте. Я жду Вашего письма с большим нетерпением и тревогой. Только не посылайте его "авиа", пошлите лучше заказным или простым.

Как все в мире неустойчиво и неверно! Только наша чудесная дружба неизменна!

Люблю Вас и нежно целую.

Ваша Людмила

Старая Руза, 26/IX-1950 г.

Милый мой друг! Я пишу Вам из Дома творчества Союза композиторов в Старой Рузе, находящейся в 100 км от Москвы, куда я стал частенько удирать для работы. Здесь чудесно, и работа превосходно спорится.

Передо мной специально взятые из Москвы Ваши письма: одно от 25 апреля из Бобровки, одно от 3 июня, открытка от 26 июня из Ленинграда, письмо от 2 июля из Ленинграда. Дальше - молчание. Теперь я хочу объяснить Вам, что произошло. После получения Вашей открытки я написал Вам в Ленинград. На это письмо Вы ответили мне письмом от 2-го июля, в котором обратились с просьбой выручить Вас из стесненного положения. Но бросили простое письмо в ящик только 4-го, а я его получил только 7-го (почтовые штемпели свидетельствуют об этом).

B письме Вы предупреждали, что 7-го вечером уезжаете домой. Таким образом, я был совершенно лишен возможности выполнить Вашу просьбу, к чему был готов с полной душой и радостью Вам служить. Но так как Вы не знали, что Ваше письмо таким роковым образом поздно до меня дошло, то Вы могли подумать бог знает что. Судя по тому, что я потом от Вас ничего не получил, могу заключить, что Вы на меня обиделись. Я долго собирался написать Вам, но за работой, очень усиливавшейся в связи с тем, что решил ехать на юг в августе, я так и не осуществил своего намерения, а Вы тоже не написали мне хотя бы обидчивого письма. И вот сейчас в тиши Старой Рузы я хочу Вам написать.

Может быть, Вы и не помните уже содержания Вашего большого и грустного письма от 25 апреля. И, может быть, многое уже изменила жизнь в Ваших мыслях и настроениях (дай бог!). Но в этом письме, наряду с описанием всех тяжестей жизни, есть одно место, невольно перекликающееся с рассказом о Вашей новой встрече с человеком, предлагающим Вам стать его женой. Немногим более двух месяцев отделяют эти два письма: одно из Бобровки, другое из Ленинграда. В первом Вы пишете о страшном разочаровании в человеке, прикинувшимся Вашим другом и оказавшимся жуликом. Во втором Вы робко хватаетесь за "новое", со всем открытым сердцем пытаясь найти в себе надежду на то, что "это" может оказаться настоящим и хорошим. Я не смог дать Вам совет тогда же, так как глупому случаю угодно было помешать этому, а сами Вы исчезли и не подаете голоса. Я теперь вообще не знаю, уместен ли мой совет или вообще разговор на эту тему. Возможно, что он теперь не требуется. Возможно, что этот друг уже с Вами, а возможно, что Вы претерпели новое разочарование. Но я все же хотел бы Вам кое-что сказать. Красной нитью по всей Вашей молодой жизни проходит безотчетная вера в людей, вера, так зло попираемая этими людьми. Красной нитью проходит Ваше стремление к счастью, к человеческим гармоническим отношениям, - стремление, которое не понимается, опрокидывается Вашим неумением смотреть в дно человеческих сердец, Вашим неумением подбирать для своей большой и оптимистической (в сущности) житейской фантазии таких хороших партнеров, которые эту фантазию, эту мечту могли бы свято хранить, лелеять и претворять ее в жизни. Я уже давно писал, как много Вы страдаете от того, что наделяете людей, свойствами, которые Вам бы хотелось в них видеть, но которых на самом деле у них и в помине нет. Вы жестоко падали в жизни из-за этого, а нет ничего удивительного в том, что теперь, испив в достаточном количестве чашу горечи и разочарований, но сохранив в себе еще капельки светлой надежды на человека, Вы в каждом "новом" эпизоде хотите видеть в целях собственного облегчения что-то хорошее и радостное. Это так понятно и так объяснимо, что рука не поворачивается призывать Вас к аскетической осторожности и сдержанности. Так изнывающий от жажды человек припадает к грязной луже жадными губами и пьет мутную воду. Попробуйте ему сказать, что в воде масса бактерий, что можно заболеть холерой, дизентерией. Разве он Вас послушает в этот момент? В свое время, будучи веселой, радостной, бодрой и верящей в жизнь девушкой, Вы плевали на возможность неудач и разочарований, лишь бы идти навстречу своим желаниям. Теперь Ваша жадность надломилась, в Вашу жизнь редко заглядывает солнце, Вы сгибаетесь под тяжестью жизни, обязанностей и т. д. Вы стремитесь хотя бы к маленькому проблеску в этом мраке и каждый лучик принимаете или готовы принять за бурное сияние. Это тоже понятно, и тут тоже мысль не поворачивается сказать Вам: "Не надо!"

Но в Ваше сердце проник уже страшный яд неверия. Надежды еще сопротивляются ему. Жизнь еще подгоняет Вас, чтобы скорее, скорее схватить этот лучик надежды. Вот почему Вы пишете о "лабиринте", когда в сущности никакого лабиринта и нет! Вот почему то, что в обычных формах и условиях казалось бы простым, в Ваших чувствах приобретает большую сложностью В своем письме от 25 апреля Вы так пишете: "Мне кажется, что я стала больше ценить жизнь, потому что скоро придется с ней расстаться". Согласитесь, что при таких настроениях очень опасны новые разочарования. И все-таки я даю Вам совет: берите! Берите человека, если Вы его любите, если Вас к нему влекут какие-то интересные стороны его характера, даже интересные противоречия, которые так приятно исправлять, сглаживать жизнью, полной дружеского взаимопонимания. Я считаю главным в человеке аристократизм души, ее тонкость, умение и понимать и создавать тонкое. Бегло нарисованный Вами образ этого NN скорее привлекает, чем отталкивает. Конечно, любовь к музыке не есть достоинство для брака, как, впрочем, и любовь к выпивке не есть человеческий недостаток, если он не переходит в порок. Избалован женщинами? Не понимаю этого. Может быть, Вы хотели сказать, имел много женщин? Ну так что же? Этого добра сейчас много, и это не значит "избалован", так как именно частота смены женщин создает внутреннюю опустошенность и стремление к хорошей, чистой женской любви. Любит прихвастнуть? Когда мы завоевываем расположение женщины, мы все так любим изображать себя лучше, чем мы есть! Это простительно!

Но жалко, что Вы не пишете, сколько лет Вашему новому другу. Это могло бы быть свидетельством серьезности его житейских намерений.

Мне немного смешно становится, когда я подумаю, что все эти мои строчки могут уже давно считаться потерявшими силу.

Но я Вам их пишу потому, что всегда желал для Вас большого счастья, всегда думал и считал, что Вы его достойно заслужили. И... всегда считал, что Вам трудно будет сейчас найти человека, достойного Вас, Вашей высокоразвитой души, Вашей чудесной поэтичности и Ваших человеческих стремлений. Может быть, и даже наверное, именно эта трудность является оправданием всех Ваших ошибок. Вы не виноваты, что люди намного хуже Вас.

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter