Теперь этой квартиры уже нет. То есть она есть, конечно, существуют те же комнаты, в которых живут другие люди.... Но той, в которой когда-то посчастливилось побывать не одной сотне людей (и мне тоже), уже нет и никогда не будет. Наверное, это скорее хорошо, чем плохо, но я все равно скучаю по той старой квартире...
В ней поражало почти полное отсутствие вещей - в привычном понимании этого слова. И в то же время в ней было очень тесно. Это потому, что все свободное пространство отдавалось пластинкам и книгам. Книг и журналов здесь было - как в приличной библиотеке - более двадцати тысяч единиц. И пластинок - двадцать тысяч штук. Да еще тысяча магнитофонных лент и кассет.
Подобной частной музыкальной коллекции не было в бывшем Советском Союзе. Второе такое частное собрание музыкальных произведений, записанное на пластинках, трудно найти во всем мире. Ее хозяин в достаточно юном возрасте (а ему исполнилось тогда лет пятнадцать-шестнадцать) поставил перед собой заведомо недостижимую цель - собрать образцы лучших музыкальных произведений всех времен и народов. И самое удивительное - то, что ему каким-то образом удалось выполнить эту невыполнимую задачу. "В основном, — уточняет он, — примерно к пятидесяти годам, то есть где-то за тридцать пять лет".
Да, как это ни кощунственно прозвучит, оказывается, вся мировая музыкальная культура вполне может уместиться в 52-метровой двухкомнатной квартире. И уже давно пора назвать ее хозяев - супругов Наума Григорьевича Шафера и Наталью Михайловну Капустину.
"Я коллекционирую музыку, а не исполнителей"
Наум Григорьевич, безусловно, коллекционер. Но, скажем так, коллекционер нетипичный. В отличие от большинства своих собратьев по увлечению, круг интересов которых строго ограничен вполне определенными музыкальными направлениями, исполнителями, жанрами, Шафер формально всеяден. Но в этой всеядности есть своя жесткая логика. Он говорит о себе так: "Я коллекционирую музыку, а не исполнителей. И мой главный принцип отбора - хорошая это музыка или плохая".
Иной коллекционер никогда не уравняет "низкий" жанр с "высоким" - скажем, вальс с симфонией. В коллекции же Шафера все в алфавитном порядке: например, Кальман рядом с Моцартом, а талантливая частушка может соседствовать с симфонией. Наум Григорьевич принципиальный противник эстетства в коллекционировании и во многом благодаря именно своему внутреннему демократизму смог собрать уникальную коллекцию музыкальных произведений, записанных на патефонных и граммофонных пластинках. "В ней может не оказаться каких-то отдельных исполнителей, - уточняет Шафер, - но пробелов в музыкальных произведениях нет".
Всего на самодельных стеллажах, которыми были заставлены не только стены, но и все свободное пространство квартиры, например пол (не хватало места!), разместилось более двадцати тысяч пластинок. В том числе десять тысяч бьющихся, которые не выпускаются уже больше тридцати лет. Кроме бывших советских заводов и студий грамзаписи - Апрелевской, Ленинградской, Рижской, Ташкентской — здесь представлены пластинки всех других существующих в мире студий, фабрик, заводов, фирм. В коллекции есть пластинки, которым не менее ста лет, и выпущенные сравнительно недавно.
Мне посчастливилось подержать в руках, ощутив ее благородную тяжесть, пластинку, выпущенную в начале века французской фирмой "Пате" (откуда потом пошло и само слово патефон). А потом мы с Наумом Григорьевичем и Натальей Михайловной слушали прекрасно сохранившуюся (почти сто лет прошло!) мелодию русско-славянского танца, и я видел, как преображались их лица, каким восторгом они были наполнены. Для меня самого открытием стало и то, что эта старая пластинка имеет 90 (а не 78, 45 или 33) оборотов в минуту, а иголка на ней устанавливается у центра и движется по мере проигрывания к краю пластинки, а не наоборот, к чему мы все привыкли. Запись музыки на ней осуществлялась еще так называемым механическим способом, который впоследствии был заменен более совершенным и прогрессивным электрическим.
А потом мы слушали одну из первых отечественных казахских пластинок, выпущенную в 1936 году. Это был кюй "Кенес" в исполнении Жаппаса Каламбаева и Лухмана Мухитова...
Мы слушали "Однозвучно гремит колокольчик" в исполнении хора Донских казаков под управлением Сергея Жарова - эту песню, которая никого не оставит равнодушным. "Вы чувствуете, как они умирают без Родины, вы ведь знаете, что хор в полном составе эмигрировал из России вскоре после революции", - комментировал Наум Григорьевич. Откуда мне было знать об этом...
Бьющиеся пластинки, составляющие половину шаферовской коллекции, или десять тысяч единиц, имеют особенную ценность. И вот почему -просвещал меня Наум Григорьевич. Эти пластинки начали выпускаться в советской России с 1918 года, когда запись велась механическим способом. С 1932 по 1969 год музыку записывали уже электрическим способом. И лишь потом появились небьющиеся пластинки. Так вот, только с 1932 по 1969 год на бьющихся пластинках в Советском Союзе выпущено 48 тысяч записей - музыкальных произведений, спектаклей, стихов, речей... Многие из них поистине уникальны, бесценны. Они хранят реальные "голоса" инструментов, живые голоса исполнителей. Но музыкальный слух иных эстетствующих меломанов коробит шип, издаваемый старыми пластинками при проигрывании. (Шаферу он, напротив, нисколько не мешает.) Отчасти поэтому, а отчасти из-за того, что бьющиеся пластинки попросту хрупки, и реставрируются записанные на них произведения. Дело это, бесспорно, нужное, благородное, но при реставрации в погоне за чистотой звучания зачастую стремятся во что бы то ни стало избавиться и от того самого "шипа". И вот тут, по мнению Наума Григорьевича, происходят непоправимые вещи, по сути - катастрофа. Он называет это потерей тембровой окраски исполнения, в результате чего ослабевает, теряется мощь, сила звучания, объемность музыкального произведения. В подтверждение Наум Григорьевич проигрывает оригинального, а затем "отреставрированного" Шаляпина - "Из-за острова на стрежень" - и это действительно как земля и небо. "Долгоиграющие небьющиеся пластинки - безусловно, гениальное изобретение, — убеждал меня Шафер, — и я совсем не против прогресса, но только когда на них записывают современных исполнителей, а не копируют прежние записи, уродуя их".
Наум Григорьевич сердится, когда о пластинках говорят неуважительно, и всегда спорит с теми, кто утверждает, будто они недолговечны и быстро изнашиваются. "Пластинка быстро погибает от небрежного хранения и неправильного употребления. А когда ее правильно хранишь, по-человечески с ней обращаешься, она будет служить вечно. Некоторые эстеты меня уверяют: мол, проиграешь ее 50 раз - и все, испорчена... А я свои пластинки слушаю уже пятьдесят лет - и они до сих пор в прекрасном состоянии".
Это - чистая правда. И эти старые пластинки на самом деле живут. Кстати, и патефоны действуют. Они звучат в их доме и на многочисленных музыкальных встречах, устраиваемых Наумом Григорьевичем и Натальей Михайловной. Одна беда - патефонных иголок осталось совсем мало. И взять их теперь негде.
Их жизнь - особая тема
А начиналось все с семьи. Достаточно скромной еврейской семьи, в которой чтили веру, ценили книгу, любили музыку. Шаферы жили в Бессарабии, бабушка была верующей, хорошо пела, отец играл на скрипке, мать на фортепьяно... Наум лет с четырех знал буквы и начинал читать, в пять - уже распевал "Как много девушек хороших".
Меньше чем за десять дней до начала Великой Отечественной большую часть местных жителей депортировали. На сборы отвели два часа, с собой велели брать лишь самое необходимое. Среди этого "самого-самого" у Шаферов оказался и американский патефон, которым в семье очень дорожили. Но патефон взять не разрешили... А в пластинки Наум вцепился мертвой хваткой, и они уехали вместе с семьей в Казахстан.
Потом был "тридцать первый поселок" в Акмолинской области, война, полуголодное существование. Среди бессарабских спецпереселенцев оказалось немало представителей интеллигенции, и Наум стал для них "мальчиком напрокат". Они собирались вечерами то в одном, то в другом бараке, и он читал, а вернее... пел Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Джамбула - то речитативом, то нараспев, то нам всем знакомую мелодию. "Евгения Онегина", например, на мотив все тех же "Девушек хороших" из популярных в ту пору "Веселых ребят".
Затем семья перебралась в Акмолинск, он стал учиться в музыкальной школе. Обучали на фортепьяно, а тренировался дома на балалайке. Много занимался самообразованием, сочинительствовал сам - писал песни, романсы и даже оперу. И еще тогда, в школе, решил, что соберет в своем доме лучшую музыку всех времен и народов.
Потом был филфак КазГУ, где он учился и продолжал свое музыкальное самообразование. Однажды судьба свела его с Евгением Брусиловским, и начались их удивительные, ни на что не похожие отношения, их дружба. Брусиловский, разглядев в парне талант, занимался с ним у себя дома, бесплатно, готовил его к поступлению в консерваторию. Он настаивал на том, чтобы Наум оставил университет и посвятил себя музыке... Но Шафер не решился на этот шаг, и их жизненные дороги разошлись...
Учеба подарила ему встречу с любимым человеком - Наташей Капустиной, которая стала его женой. Они уехали по распределению в самую что ни на есть тьмутаракань, куда никто не хотел ехать. Это было одно из отрезанных от мира сел Восточного Казахстана. А в качестве свадебного подарка отец Наума подарил молодым патефон. И в их первом общем доме, землянке с земляным полом, где не было электричества, они при свете керосиновой коптилки слушали романсы Глинки и инструментальные пьесы Шопена, ковбойские песни и любимые мелодии Дунаевского. А добрую половину своей учительской зарплаты тратили на книги и пластинки, которые выписывали по почте и носили домой в мешке - так много их приходило...
Сколько еще будет всего в их жизни! И любимая работа в Целинограде, и защита Шафером кандидатской диссертации, и неожиданная страшная разлука... По абсолютно вздорному обвинению "за систематическое распространение клеветнических измышлений о советском государственном строе" он был осужден на полтора года, а затем на долгие годы отлучен от любимого дела.
Их жизнь - это особая тема, и об этом нельзя говорить скороговоркой.
...И тувинское горловое пение
Коллекция Шафера уникальна прежде всего тем, что она всеобъемлюща, всеохватна. В этом ее главная, однако, не единственная ценность. Потому что в ней есть и подлинные жемчужины (о чем уже говорилось и еще будет идти речь), а также то, что Шафер называет "коллекция в коллекции". Таких у него также наберется не один десяток, в том числе и тех, которым позавидует любой истинный ценитель музыки, слова, а тем более любой истинный коллекционер. И хотя по собственному утверждению Наума Григорьевича, он коллекционирует музыку, а не исполнителей, их он коллекционирует тоже. Среди тех, кто представлен в его собрании пластинок наиболее полно, - Лемешев ("Он у меня практически весь", - заметил Шафер), Виноградов, Александрович... И другие "серьезные" исполнители (есть у коллекционеров такое определение) - Шаляпин, Обухова, Максакова, Давыдова, Козловский, Михайлов. Представители "серьезной" эстрады- Бунчиков, Нечаев, Утесов, Шульженко, Бернес. Шафер неравнодушен и к авторской песне, в его коллекции бардов - Окуджава и Высоцкий, Галич и Визбор, Татьяна и Сергей Никитины...
А еще он собрал гигантское количество литературных записей. Теперь уже, наверное, мало кто помнит, что в свое время на пластинках издавались записи чеховских спектаклей: "Три сестры", "Дядя Ваня" и "Вишневый сад", спектакли по пьесам Островского, Льва Толстого... Все это тоже есть у Шафера - и "Воскресение" с участием Качалова и "Анна Каренина", и весь роман "Евгений Онегин". А еще отрывки литературных произведений в исполнении Москвина, Тарханова, Ливанова, Массалитиновой, Журавлева, Яхонтова... А еще эстрадные спектакли (например, с участием Аркадия Райкина), отечественная поэзия в авторском исполнении...
Огромное собрание речей политвождей: Ленина-Сталина-Калинина-Луначарского-Коллонтай-Хрущева-Брежнева...
Мы как-то вместе слушали одно из выступлений Сталина. 1937 год. Уничтожены все, кто мог составить какую-то оппозицию Сталину. "В основном" построен социализм, принята сталинская конституция. Умиротворенностью и благодушием, чувством исполненного долга дышит его речь перед народом. Кстати, всего в коллекции полтора десятка пластинок с речами Сталина.
Шаферовские пластинки хранят голоса Юрия Левитана и Юрия Гагарина... Взволнованная речь первого космонавта на Красной площади начинается с обращения "Дорогой Никита Сергеевич!" Это на одной пластинке, а на другой, вышедшей позднее, все то же, но без "дорогого Никиты Сергеевича". Так "подправляли" в свое время историю. И теперь, впрочем, без конца подправляют...
А еще на его пластинках звучат голоса животных и птиц, колокольные звоны, театральные шумы (есть, оказывается, и такие грамзаписи, воспроизводящие шум идущего поезда и шелест дождя, летнюю грозу и артобстрел...)
Шафер записал и хранит четырнадцать спектаклей гремевшего в шестидесятые годы в Павлодаре кузенковского театра. Но это, правда, на магнитофонной пленке. Всего у него свыше полутора тысяч бобин и кассет с магнитофонными записями. И хотя он ценит их меньше, потому что в отличие от пластинок они не вечны, это тоже целое богатство.
Все деньги, которые получал Наум Григорьевич, уходили на пластинки и книги, а жили на зарплату Натальи Михайловны. Шафер вел обширную переписку со многими коллекционерами, обменивался пластинками с ними. И, в частности, через Польшу получал пластинки ведущих мировых студий грамзаписи. Любую поездку использовал для пополнения коллекции. Очень многие, к кому он обращался, смотрели на него как на чудака, и без сожаления, а подчас и с охотой расставались со своим бывшим "имуществом": кому нужна эта рухлядь, особенно бьющиеся патефонные пластинки?
В коллекции Шафера есть пластинки, выпущенные им самим. Одна из них - "Дунаевский в гостях у Булгакова" - составлена из разысканных Наумом Григорьевичем и практически неизвестных ранее фортепианных произведений композитора. В эту пластинку включено музыкальное произведение и самого Булгакова, которое считалось потерянным. Это полька, напетая писателем для оперы "Рашель" — над ней он работал с Дунаевским.
Позднее ведущий популярного телевизионного цикла ОРТ "В поисках утраченного" Глеб Скороходов в передаче, посвященной творчеству Дунаевского, использовал музыку с этой пластинки. Она стала своебразным лейтмотивом всей передачи. Вторая пластинка - "Кирпичики" - представляет популярный в свое время городской романс. Главным исполнителем здесь выступил Андрей Корчевский. На этой пластинке есть две песни и самого Шафера, сочинявшего музыку под псевдонимом Гитин. С "Кирпичиками" была такая история. Записывалась эта пластинка на Алма-Атинской студии звукозаписи, выпускал ее Апрелевский завод грампластинок, а свой номер дала Петербургская студия звукозаписи, потому что завод фактически уже прекратил выпуск подобных изделий... Словом, это было своего рода историческое событие - "Кирпичиками" заканчивалась эра виниловых пластинок.
Позднее вышли два лазерных диска с записями музыкальных произведений Наума Григорьевича, но об этом чуть позже.
И, конечно, нельзя не сказать о тех трех десятках пластинок, которые Шафер-мальчишка вывез с собой, когда их депортировали из Бессарабии. Они уже больше полвека с ним: русские бытовые песни, романсы Глинки, музыка Римского-Корсакова, танцевальные мелодии. Они хранятся отдельно - среди самых дорогих семейных реликвий.
Впрочем, можно еще долго рассказывать, как создавалась коллекция. Но куда важнее ответить на вопрос - для чего?
Никогда эта пламенная страсть не была для Шафера самоцелью, никогда его бесценное богатство не лежало мертвым грузом... К этой без преувеличения сокровищнице музыкальной культуры приобщались не десятки и не сотни даже, а тысячи людей. И напрямую, сначала в его целиноградской, а после в павлодарской квартире, и в различных аудиториях, где звучал его патефон, и в театральных залах, где шли спектакли в музыкальном оформлении, подготовленном с помощью шаферовской коллекции, и у радиоприемников и телеэкранов, когда транслировались передачи, которые он прямо или косвенно помогал готовить...
В их доме хранятся уникальные человеческие документы: журналы посещений и стенгазеты, запечатлевшие лишь малую толику жизни "кружка любителей музыки", действовавшего в шестидесятых годах в Целинограде. Шафер читал в местном пединституте курс русской литературы, а на общественных началах вел со студентами этот самый кружок. Два раза в неделю, по два часа. Кружок стал для многих вторым университетом: молодые люди учились слушать и воспринимать музыку Шостаковича и Моцарта, Чайковского и Дунаевского... Слушали стихи Ахматовой и Кирсанова, прозу Паустовского... Газета "Мелодия", которую они выпускали, "затмила" общеуниверситетскую, и по этой причине Шаферу рекомендовали свою снять. Кстати говоря, такой же кружок вел в Целиноградском педучилище его брат Лазарь.
Когда спустя несколько лет Шафер отбывал срок, многие "кружковцы" писали ему в зону о том, что теперь, разъехавшись после окончания вуза по стране, сами ведут подобные кружки, советовались, как лучше построить занятия... Как они помогли ему тогда, эти письма!
Он и сам писал в эти трудные годы жене, составляя для нее, помимо всего прочего, уроки музыкального образования. Из зоны он задавал ей задания на дом, Где значились Глинка, Бетховен, старинные романсы, Лемешев, Валентина Левко, джазовая музыка и даже... частушки. Наталья Михайловна всегда была ему не только женой, но и настоящим другом. В том же Целинограде они вместе вели народный университет культуры, где на ее долю приходилось не самое легкое - организация занятий, оповещение слушателей, явка, материальное обеспечение, то бишь доставка к месту лекции патефона или проигрывателя с пластинками из их собственной квартиры. И ученицей она оказалась великолепной, пройдя в отсутствие отбывавшего срок супруга еще один курс музыкального образования.
Иной раз ей не удавалось отыскать нужную пластинку (коллекция уже тогда была достаточно обширна), и тогда зек-муж подробно инструктировал "слушательницу" и на этот счет... Семь лет занималась Наталья Михайловна по его лекциям и составленным им программам, а затем сама вела не один год в Павлодаре (разумеется, на тех же общественных началах) музыкальные занятия со школьниками.
А сколько самых невероятных историй, связанных с коллекцией, они могут рассказать! В 1965 году в Целиноград приехал всемирно известный лирический тенор Михаил Александрович. Организаторы концертов привели его домой к Шаферу. После всего увиденного тот, слегка смущаясь, спросил: "А нет ли у вас канторского пения?" Вряд ли он рассчитывал на положительный ответ — откуда здесь могли быть древние еврейские молитвы? Но, оказалось, эти мелодии у Шафера есть. Александрович увез их с собой, а когда спустя какое-то время эмигрировал в Канаду, то уже располагал вполне готовым репертуаром для своих выступлений подобного рода. Хорошо еще, что об этой истории не проведали "органы", иначе Шаферу на суде впаяли бы и злонамеренное распространение чуждой нам музыки.
Несколько лет назад в Павлодаре была с крнцертами Елена Камбурова. Шафер решил подарить ей на память магнитофонную кассету с записями ее ранних песен. Одну из них она поет на пару с Иосифом Кобзоном. Камбурова была просто поражена, поскольку напрочь забыла об этом факте своей биографии. Прослушав "Вальс Февральской революции", редкий, практически неизвестный, она затем включила его в программу собственных концертов. Московские коллекционеры страшно разобиделись на Шафера: "Из-за вашего простодушия вальс, выйдя на эстраду, потерял свою уникальность..." Правда, и у Шафера есть претензия к Камбуровой: она этот вальс переиначила и подает как "Вальс Октябрьской революции". Впрочем, получилось довольно остроумно.
Однажды о Наталье Михайловне Капустиной написала всесоюзная "Учительская газета". И некая учительница из Горького лично явилась к ним домой, дабы удостовериться: неужели у них с Наумом Григорьевичем все так и есть, неужели они правда так живут? Неделю прожила у них дома, Шафер день и ночь записывал ей на магнитофон приглянувшиеся музыкальные вещи (помимо прочего, ей для уроков истории понадобился лающий голос Гитлера - отыскался и он), а еще тринадцать кассет дописал после отъезда и отправил уже вдогонку.
Подобных историй не перечесть. У бессребреника Шафера давно "пасется" весь Павлодар — преподаватели-музыковеды и студенты музучилища, исполнители, театральные режиссеры, многочисленные знакомые, малознакомые и совсем незнакомые люди. А он... Он таков, что никому не может отказать, и уж тем более брать деньги. Хотя та же перезапись требует средств и буквально пожирает время. То, чем Шафер особенно дорожит, чего ему при его образе жизни так не хватает. Но ведь каждому это не объяснишь...
Готовя эти заметки, я попросил Наума Григорьевича перечислить - что он "писал" в последнее время. "Вчера целый день переписывал оперу Вагнера "Тристан и Изольда". Родственникам хорошей знакомой понадобилась запись, где главную партию исполняет знаменитая норвежская певица Кирстен Флагстад. Это пять пластинок, десять сторон, по полчаса каждая... Повезли эту запись в Санкт-Петербург. Самое удивительное, что граммофонная версия оперы в этом исполнении (запись 40-х годов) была выпущена именно в Ленинграде, в 1968 году. Но вот там ее не смогли отыскать..."
Среди других заявок у Шафера числятся: песни и романсы в исполнении Вертинского, ранний рок, музыка Скрябина, мелодии арабских стран... И, наконец... тувинское горловое пение. И все это в коллекции есть, но время, время.
Каюсь, приобщился и я к сонму страждущих припасть к шаферовскому роднику. Наум Григорьевич несколько раз предлагал мне составить список любимых мелодий, которые он готов мне переписать. Я сначала отнекивался, потом долго составлял список... Думаю, он ужаснулся от этой чудовищной мешанины авторов, стилей, жанров - там были, например, вальсы Хачатуряна и Свиридова, песни Френкеля, Окуджавы и Галича, "Матушка, что во поле пыльно", и даже "Ванька-ключник - злой разлучник" - песня, отрывок из которой я слышал всего один раз и то в нетрезвом исполнении, но, правда, от близкого мне человека... Поразительно, но заказ мой был в точности исполнен.... И я, далеко не меломан и музыкально малообразованный человек, очень горжусь этим необычайным подарком. Это - любимая моя кассета.
Дунаевский и Шафер
Особенно дорожит Наум Григорьевич той частью коллекции, что связана с именем Исаака Осиповича Дунаевского. Эта тема - Дунаевский и Шафер - требует особого разговора. Здесь же скажем лишь о том, что ни в бывшем Союзе, ни в мире нет, пожалуй, другого человека, который бы столь глубоко, всесторонне, системно исследовал жизнь и творчество этого композитора. Наум Григорьевич автор нескольких книг о Дунаевском, публикатор его обширнейшей переписки, первооткрыватель ряда его неизвестных произведений и, конечно, активнейший популяризатор творчества этого выдающегося композитора.
В 2000 году, когда отмечалось 100-летие И.О.Дунаевского, Н.Г.Шафер был приглашен председателем оргкомитета Т.Н.Хренниковым на юбилейное торжество в Москву в качестве консультанта.
К этому времени уже увидела свет вышедшая в одном из московских издательств книга Шафера "Дунаевский сегодня", опубликована в журнале "Дружба народов" подготовленная им же переписка композитора с Людмилой Головиной-Райнль. Журнал "Простор" в шести номерах опубликовал письма Дунаевского к. Р.П.Рыськиной с вступительной статьей Н.Г.Шафера "Дунаевский в Казахстане". Эти письма были выпущены в 2000 году издательством "Елорда" отдельной книгой. Она продавалась в Кремлевском дворце на торжествах, завершающих юбилей композитора, вручалась как приз исполнителям.
Наум Григорьевич открыл совершенно неизвестные страницы творчества двух великих людей - Исаака Дунаевского и Михаила Булгакова, доказав, что они не только знали друг друга, но были достаточно близки, сотрудничали... Подтверждением стала пластинка "Дунаевский в гостях у Булгакова", записанная Шафером вместе с педагогом-музыкантом из Астаны Людмилой Топорковой в зале Московской консерватории. А книга с одноименным названием - нотный сборник, выходит в Москве.
Очень дорожит Наум Григорьевич изданной в Павлодаре в 1998 году книгой "Оперные либретто Булгакова". Это первое издание воссозданных по рукописям писателя его оперных либретто, считавшихся ранее утраченными.
В журнале "Нива" публиковались письма Дунаевского к Людмиле Вытчиковой, а его переписка с Людмилой Райнль издана в Москве большой отдельной книгой под названием "Может быть, я Вас не так понял" (Почтовый роман).
В коллекции Шафера 400 пластинок - и бьющихся, и долгоиграющих, имеющих прямое отношение к Дунаевскому. От самых первых записей с его мелодиями до самых поздних. Часть пластинок передана Науму Григорьевичу сыном Дунаевского Евгением - они из личной коллекции самого Исаака Осиповича, он держал их в руках, слушал. Будучи в Москве на уже упоминавшихся юбилейных торжествах, Шафер успел попрощаться с Евгением Исааковичем, который тяжело болел и скончался буквально на следующий день после столетия отца.
Наум Григорьевич показал (и проиграл) одну из пластинок, запечатлевших мелодии Дунаевского. Не совсем обычна история ее появления на свет, да и "прописалась" она в этом доме отнюдь не запросто. Пластинка эта была выпущена немецкой фирмой "Полидор" - ее французским филиалом - вскоре после того, как фильм "Веселые ребята", музыку к которому написал Дунаевский, был показан на одном из международных кинофестивалей. Так вот, немцы умудрились издать "Марш веселых ребят" и "Сердце, тебе не хочется покоя" на полгода раньше нас, притом на французском языке. Когда об этом узнал Дунаевский, то был раздосадован тем, что у него даже не попросили нот, а сделали собственную аранжировку. И Леонид Утесов, который исполняет мелодии в фильме, остался недовольным, о чем сам говорил много позднее Шаферу.
И вот Наум Григорьевич узнает о том, что известный коллекционер Л.Волков-Ланнит распродает свою коллекцию, где есть и эта пластинка -предмет давнего вожделения Шафера. Конечно же, он отправился к Волкову. Тот психологически рассчитал все очень точно и мигом его раскусил: этот торговаться не умеет и не будет. "Если я вам скажу сто рублей, вы ведь все равно не уйдете..." Это было минимум впятеро дороже каталожной стоимости и практически месячная зарплата Шафера. Конечно, он заплатил, хотя сам отдавал пластинки другим коллекционерам всегда бесплатно (в том числе и уникальные, часть из которых затем утекла за рубеж), а где-то через год при очередной встрече напомнил Волкову-Ланниту известную пословицу про сто рублей и сто друзей. Тот невозмутимо парировал: "Скажите спасибо, что я не запросил тысячу..." Так создавалась коллекция.
Люди, давно знакомые с Шафером, разумеется, знали его как человека многих талантов: филолога-литературоведа, исследователя творчества Дунаевского и Булгакова, автора ряда книг. Но даже самые близкие были недавно поражены тем, что он - еще и композитор, автор почти трех сотен песен, романсов, оперы.
Творческий вечер Шафера-композитора "Забытые песни и романсы уходящего века" должен был состояться в малом зале Павлодарского русского драматического театра. Но пришлось спешно менять и сцену и зал, потому что к началу концерта людей собралось столько, что многим негде было не только сидеть, но и стоять. Больше двух часов павлодарцы наслаждались музыкой композитора Нами Гитина. Нами - так звала Наума в детстве мать, а ее саму звали Гита. Так появился у Шафера (еще студента) столь необычный псевдоним, который ему придумал Евгений Брусиловский.
На концерте прозвучали произведения на стихи Лермонтова, Евтушенко, Долматовского, Лебедева-Кумача, Эминеску, Квитко и других авторов. При этом "Колыбельная" на стихи Джамбула была написана более полувека назад, а "Предчувствие осени" совсем недавно...
Исполнителями песен и романсов стали солисты филармонии Астаны -заслуженная артистка Казахстана Гульнар Хамзина и Дина Камиденова, Станислав Козлов, пианистка Гульзада Хусаинова.
А накануне такой же концерт, по инициативе Людмилы Топорковой, при аншлаге состоялся в Астане.
Сто "черных очей" и полмиллиона карточек
Каким образом Наум Григорьевич умудряется управляться со своим огромным "музыкальным хозяйством"? Очень просто. "Адреса" очень многих пластинок он знает на память. А на разного рода непредвиденные случаи у него есть специальная картотека. Отыскать с ее помощью любую нужную пластинку для него не составляет никакого труда. Однажды мы с товарищем были в гостях у Наума Григорьевича и Натальи Михайловны, и я, по настоянию хозяина, ("Называйте что хотите - это наверняка у меня отыщется!") "заказал" русскую народную песню "На улице дождик". И еще одну мелодию, песню "Называют меня некрасивою", которую пели мои родители... Обе вещи были найдены мгновенно, и мы их тут же прослушали. Мой спутник захотел услышать романс "Только раз бывает в жизни встреча". "С этим сложнее улыбнулся Шафер, - вы в каком исполнении предпочитаете?" Оказалось, в коллекции два с лишним десятка вариантов исполнения этого романса. Но это не рекорд: "Очи черные" представлены в коллекции почти сотней вариантов исполнения. И вот в таких и некоторых других "сложных" случаях без картотеки никак не обойтись. В ней пятьсот тысяч карточек. Это никакая не ошибка: в его картотеке действительно полмиллиона карточек. Немыслимо огромное количество. Можете посчитать сами объем проделанной работы: даже если заполнять каждый день (без праздников и выходных) по сто карточек, то на это потребуется около четырнадцати лет. А он все это делал сам, без чьей либо помощи.
Почему пластинок двадцать тысяч, а карточек полмиллиона? Все очень просто. Во-первых, на некоторых пластинках может быть до десяти произведений, а во-вторых, на одну пластинку чаще всего приходится заводить сразу несколько карточек: по композиторам, исполнителям.