Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << И.Дунаевский, Л.Райнль. Почтовый роман. << ...
И.Дунаевский, Л.Райнль. Почтовый роман.

И.Дунаевский, Л.Райнль. Почтовый роман.

Н.Шафер. История одной платонической любви


Стpаницы: | 1 | 2 | 3 |

Что же касается Л.С. Райнль, то письмами Дунаевского она распорядилась с потрясающей простотой. Вот что мне рассказал музыковед Д.М. Персон, в свое время опубликовавший фрагменты нескольких писем:

- Полные копии писем, без малейших сокращений, Людмила пересылала мне из Арамиля в Москву. Пересылала небольшими партиями - по мере того, сколько успевала перепечатывать за неделю. Потом приехала в Москву с оригиналами: "Сличите с копиями, я не пропустила ни одной запятой". "Людмила, - говорю я ей, - тут, знаете ли, такие вещи... неужели вы не боитесь посторонних глаз?" - "Боюсь, - отвечает, - даже перед машинисткой было неловко - она могла подумать, что я нарочно рекламирую себя в таком виде. Но еще больше боюсь прикоснуться хоть к одной букве... Понимаете, это уже не принадлежит мне. Это, мне кажется, уже достояние нашей культуры... Вот в своих письмах я многое убрала, уничтожила. А в его письмах - не могу. Когда будете публиковать, сокращайте сами, что хотите, о моей репутации не думайте - лишь бы не навредить Зинаиде Сергеевне... А потом эти письма в нетронутом виде я подарю какому-нибудь музею..."

Таким образом, сама Л.С. Райнль во многом помогла разрешить вопрос об этичности опубликования ее переписки с Дунаевским. Тем более что и в письме к Д.М. Персону от 19 января 1957 г. она, так сказать, документально подтвердила свое решение: "Переписка эта носит большей частью личный характер, но мое мнение таково, что раз она существовала и, тем более, занимала такое большое место в жизни И.О. [...], то выбросить все личное - значит, обеднить образ И.О., не показать его внутреннюю красоту"5.

Подобный смелый взгляд на личную переписку уже никого не шокирует в наши дни. И. Коссаковский, например, так комментирует публикацию личных писем Федора Раскольникова к Ларисе Рейснер: "Многие годы утверждалась нелепая традиция - умалчивать о так называемой личной жизни революционеров, выдающихся общественных деятелей. Тем самым замечательные люди, замечательные во всех своих общечеловеческих проявлениях, не столько возвеличиваются, сколько отчуждаются от нас, превращаясь в безжизненные монументы, в безличностные функции и схемы. А ведь у них, как у Федора Раскольникова, как правило, невозможно разграничить "личное" и "общественное", свою единственную жизнь они отдавали без остатка высоким целям и мерили во всех ее проявлениях единственными нравственными критериями. И у них бывали душевные смуты и неурядицы, разгоралась и гасла, иной раз трагически обрывалась любовь, становясь испытанием силы духа, верности идеалам"6.

Данная публикация раскроет перед читателями истинную культуру чувств двух великих родственных душ. Говорю "двух", потому что великая душа может проявиться не только в творчестве исполина, но и в житейском поведении простого смертного. Перед нами редкий образец платонической любви-дружбы мужчины и женщины. Эта дружба может быть сравнима лишь с той "высотой", которую мы ощущаем в переписках, скажем, Тургенева и Полины Виардо, Чайковского и Надежды Филаретовны фон Мекк. Кстати, стиль писем Дунаевского, в особенности его начальные обращения к адресату, напоминают письма Чайковского к фон Мекк. Это не случайно. "Сам я, по складу своего творчества, примыкаю к Чайковскому, очень влиявшему на меня", - признался Дунаевский в письме к Л.И. Милявской7. И действительно, это влияние обнаруживается не только в ранних фортепианных опусах композитора, но и в таких самобытных, зрелых произведениях, как оперетты "Дороги к счастью" и "Вольный ветер", в многочисленных оркестровых сочинениях, и прежде всего-в вальсах.

Итак, перед нами - настоящий "роман в письмах". Причем под словом "роман" я имею в виду не столько известные взаимоотношения между мужчиной и женщиной, сколько литературоведческий термин. Переписка содержит в себе элементы повествовательного художественного произведения со сложным сюжетом, с освещением различных периодов жизни героев, где есть и своеобразная завязка действия, и развитие событий, и кульминационные моменты, и ряд ситуаций, неизбежно ведущих к печальной развязке. Одним словом, в век угасания эпистолярной литературы переписка Дунаевского и Райнль стихийно развивалась по всем канонам классического романа.

Да и сама длительная история подготовки к печати этой переписки могла бы послужить темой для романа. Письма И.О. Дунаевского и Л.С. Райнль в буквальном смысле чудом избежали пламени. Впрочем, по порядку...

В 1955 г., сразу же после смерти композитора, Л.С. Райнль приехала из Арамиля в Москву, и З.С. Дунаевская вернула ей письма, которые Людмила Сергеевна ему писала (кроме двух первых, потерявшихся, и двух последних, оказавшихся среди бесконечного количества других бумаг). Таким образом, в руках у Л.С. Райнль оказалась почти вся переписка... Вернувшись в Бобровку (под Арамилем), где она занимала должность инженера на заводе искусственного волокна, Людмила Сергеевна пережила страшное потрясение, после которого долгое время находилась в состоянии полусна-полусмерти. Об этом она впоследствии рассказала в письме к Д.М. Персону от 5 марта 1957 г.:

"Вы, конечно, при встрече обратили внимание на мой несколько странный вид. Все, что на мне было, - все это не мое, чужое, а сама я тогда только начала оправляться от этого ужаснейшего потрясения, которое граничило у меня с сумасшествием. Дело в том, что 4 октября прошлого года, ночью, сгорел дом, в котором я жила. Сгорел со всем имуществом, спасти не удалось ничего. Сгорела и моя несчастная парализованная мать. Дети, раздетые и разутые, выскочили из огня первыми и благополучно. Я уже в бессознательном состоянии, задохнувшаяся и обожженная, вывалилась из окна. А больная мать осталась. Несколько минут растерянности все решили. Спасти ее не удалось, вытащили уже обугленный труп. Вот и все. Сохранившаяся переписка по случайности находилась у меня на заводе"8.

Людмила Сергеевна пережила Исаака Осиповича почти на четверть века - она умерла в декабре 1979 г. в возрасте 62 лет. Зная, что болезнь ее неизлечима, и страдая от постоянных приступов боли, она успела распорядиться своим архивом, в том числе перепиской с Дунаевским. Тем не менее судьба многих документов до сих пор неизвестна. Нужно сказать, что после пожара архив Людмилы Сергеевны стал вновь как-то незаметно расширяться: она хранила письма В.В. Князева, начала переписываться с А.И. Хачатуряном и другими известными композиторами и писателями. "Лично я считаю, что мой архив  б е с ц е н е н , - писала она за несколько месяцев до смерти другу студенческих лет А.Е. Иванкову, - то есть очень дорого стоит, поэтому ни о какой компенсации не может быть и речи - конечно, я все передам в дар, безвозмездно..."9.

Александр Ефимович Иванков мне рассказывал:

- После смерти Людмилы Сергеевны наследники передали мне письма Дунаевского. Выполняя ее волю, я подарил их Государственному центральному музею музыкальной культуры им. Глинки. Что же касается писем самой Людмилы Сергеевны, то ее дети - дочь и два сына - на семейном совете пришли к выводу, что они не представляют какой-либо художественной ценности. И решили их уничтожить. И действительно уничтожили - сожгли письма своей матери... Те самые письма, которые случайно уцелели во время пожара...

Горят ли рукописи? Критики, полемизирующие с Булгаковым, причитают: еще как горят! И все же - какое счастье, что в подобных случаях чаще всего бывает прав именно художник, а не критик, не публицист!

В удрученном состоянии работал я в Музее им. М.И. Глинки, снимая копии с писем Дунаевского. Конечно, письма композитора сами по себе были содержательны и прекрасны, но без ответных душевных излияний Л.С. Райнль им чего-то не хватало... Кроме того, меня ждал еще один неприятный "сюрприз": я не обнаружил шести писем Дунаевского с февраля 1950 г. по февраль 1951 г. Утешала мысль, что копии находятся в личном архиве Д.М. Персона. Давид Михайлович, зная, что я работаю над книгой "Дунаевский сегодня" (в 1988 г. она вышла в издательстве "Советский композитор"), великодушно передал в мое распоряжение копии всех писем Дунаевского к Райнль, я сверил их по оригиналам, хранящимся в Музее им. М.И. Глинки (ф. 223, инв. 90-123, 133-150) и переписал те шесть, которые не были зарегистрированы в каталоге. Родилось предположение, что они не потерялись, а попали в какой-то другой фонд - об этом свидетельствует "разрыв" в инвентарных номерах.

В 1987 г. Д.М. Персон умер. Его вдова, Мелитина Михайловна Бернер, выполняя волю покойного, передала мне небольшую часть архива. Имеет ли смысл описать свои чувства, когда, разбирая бумаги Давида Михайловича, я вдруг нашел пакет с авторскими машинописными копиями писем Л.С.Райнль к Дунаевскому. Значит, Людмила Сергеевна  н а   в с я к и й   с л у ч а й  сняла копии и со своих писем и передала их Персону! Воистину - рукописи не горят!

Искать ее первые два письма было бессмысленно - очевидно, сам Дунаевский их не сохранил. Но остались еще два последних письма, которые композитор не успел приобщить к остальным. Недавно я нашел и эти письма Л.С. Райнль - они оказались в РГАЛИ (ф. 2062, оп. 1, ед. хр. 510).

Так составился этот уникальный "роман в письмах". Он перед вами, читатель!

Н.Шафер


Стpаницы: | 1 | 2 | 3 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2021 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан