Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << И.Дунаевский, Л.Райнль. Почтовый роман. << ...
И.Дунаевский, Л.Райнль. Почтовый роман.

И.Дунаевский, Л.Райнль. Почтовый роман.

Н.Шафер. История одной платонической любви


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 |

При каких же обстоятельствах возникла яркая переписка-дружба Исаака Осиповича Дунаевского и Людмилы Сергеевны Головиной (в замужестве - Райнль)?

В 1937 г. двадцатилетняя студентка II курса химического факультета МГУ, очарованная музыкой из кинофильма "Цирк", написала композитору письмо, в котором объяснилась в любви к этой самой музыке и попросила прислать ноты... К этому времени Дунаевский уже успел привыкнуть к излияниям различных восторженных поклонниц, но именно в Людмиле он интуитивно разгадал родственную душу подлинного друга - буквально с первого же ее непритязательного письма. Отсюда - "провокация" на дальнейшую переписку в ответном письме.

А во втором письме, поощряя корреспондентку, Дунаевский уже употребляет эпитеты "родная" и "милая". Остроумен прием с использованием арии из своей оперетты "Ножи" (чтобы смягчить впечатление от слишком  б ы с т р о г о  употребления этих эпитетов). Одновременно здесь проявляется и "педагогизм" композитора: "родная" и "милая" предваряют острую критическую реплику по поводу антихудожественной "смелости" Людмилы в интерпретации "Лунного вальса". Рефрен же "В другой раз" не оставляет сомнения, что Дунаевский стремится всеми силами укрепить дружбу в самом ее зародыше.

Людмила отвечает ему с очаровательным трогательным кокетством, за которым угадывается легкая влюбленность в музыкального кумира молодежи тех лет (рассказ о том, как она долго готовилась к чтению его письма). Она позволяет себе даже маленькую шалость ("Клянусь маршем из "Цирка""), уверенная, что композитор ее простит.

И Дунаевский не только прощает, но и весело "предохраняет" ее. От чего, собственно? От утопических мечтаний, т. е. от того, чтобы она сама себя не обманула и не влюбилась по-настоящему. Ставит ее в известность, что ему, человеку  с р е д н е г о  поколения, интересно получать письма от юных людей. В скобках галантно замечает, что из деликатности не причисляет себя к  с т а р ш е м у  поколению. Это - еще один педагогический прием. Дунаевский напоминает своей корреспондентке, что годится ей в отцы (разница в годах составляла семнадцать лет), но говорит об этом в скобках и шутя, чтобы его слова не звучали менторски и чтобы характер их переписки оставался дружеским. Виртуозно "застраховав" корреспондентку, композитор сообщает, что будет вести с ней переписку без участия секретаря ("значит, эта переписка становится моим глубоким личным делом"), "сердечно и нежно" приветствует ее, просит продолжать писать, пока он будет отсутствовать ("вся корреспонденция будет мне переправляться"). И еще: "Если не захотите писать, то черкните, остается ли Ваш московский адрес прежним, когда вернетесь на учебу".

Дунаевский  п а н и ч е с к и  боится потерять ее.

К этому времени семейное счастье, казавшееся незыблемым, медленно, но верно начало разрушаться. Дело кончилось тем, что со второй половины 30-х гг. композитор фактически перестал быть мужем Зинаиды Сергеевны, с которой прожил более десяти радостных лет3. Шло время. Не останавливаясь на истории глубоко драматичной любви Дунаевского и Натальи Николаевны Гаяриной (это - особая страница в личной жизни композитора, и она еще ждет своего исследования)4, скажу, забегая вперед, что впоследствии у Исаака Осиповича образовалась новая семья. Но положение его по-прежнему оставалось двусмысленным, жизнь все так же шла через ухабы: ведь он не расторг формального брака с Зинаидой Сергеевной. О неустроенности быта Дунаевского мы узнаем из его же письма к Л.С. Головиной-Райнль от 29 ноября 1947 г.: "Мой сын уже большой! Художник! Ему 15,5 лет. Но жизнь моя сложна и мучительна. В 1945 году - 15 января - у меня родился второй сын от другой, моей фактической жены. Зовут его Максим. По-латыни maximus значит самый большой. И это действительно одно из самых больших и самых мучительных моих переживаний... Все это страшно неустроено, раздвоено..." К счастью, композитора не покидал дух творческих исканий.

Нужно сказать, что в период возникновения переписки Дунаевского и Людмилы Головиной, т. е. в -1937 г., жизнь юной студентки тоже была далеко не безоблачной: она писала шаловливые письма, но душа ее кричала от боли. Дело в том, что жертвами репрессий пали ее отец и дядя. О дяде, замученном в ежовских застенках, надо сказать особо. Это - известный пролетарский поэт Василий Васильевич Князев, автор легендарной песни "Никогда, никогда, никогда, никогда коммунары не будут рабами!" Да призадумаются нынешние ниспровергатели "веселого маэстро" над симптоматичным фактом: девушка-студентка, потерявшая в разгул ежовщины самых близких людей, обращается за моральной поддержкой к оптимистичной и гордой музыке Дунаевского. Она и помыслить не может, что полвека спустя кому-то взбредет в.голову окрестить эту музыку "придворной".

С великим мастером советской песни Людмила Сергеевна переписывалась более пятнадцати лет. Были длительные перерывы, когда они теряли друг друга - их разлучала война, а также очень сложные обстоятельства личной жизни, отраженные в переписке. Возможно, некоторые письма покажутся слишком интимными для предания гласности. Но они представляют собой ценнейший художественный документ, раскрывающий личностное очарование двух людей, чья платоническая любовь-дружба не только не была разрушена бытом, а, наоборот, возведена до высшей степени проявления человеческой духовности (некоторое "балансирование" по острию здесь вполне логично - ведь переписывались не бесполые существа! - и лишь ханжа увидит в этом нарушение целомудрия). Бесподобна фраза в одном из писем Дунаевского: "Мои чувства остаются неподнятыми Вами". Не непонятыми, а неподнятыми! В контексте открытость чувств композитора настолько необычайна, что позволяет оценить их не только с этической, но и с эстетической стороны. Это - открытость в сочетании с огромным  д о в е р и е м  к своей корреспондентке. В письме нетрудно различить горьковато-иронические оттенки, но в то же время каким жизнеутверждающим духом оно пронизано! Замечателен постскриптум: письмо не следует посылать, но если возникли  т а к и е  чувства, то скрыть их от друга - равносильно измене. Мудрое и простое обоснование коммуникативности двух родственных душ...

В этом предисловии я не стану рассказывать обо всех перипетиях жизни Л.С. Райнль, потому что читатель все узнает из ее писем (о некоторых событиях, которые произошли после прекращения переписки, будет поведано в послесловии). Однако считаю нужным сказать несколько слов о том, чем отличалась Людмила Сергеевна от других корреспонденток Дунаевского.

Все корреспондентки с одинаковым благоговением относились к композитору, но свой долг по отношению к его письмам понимали по-разному. Например, одна из них, располагавшая двумя или тремя сотнями объемных писем (преимущественно музыковедческого характера), передала их в рукописный отдел знаменитой библиотеки с условием хранить в закрытом фонде в течение двадцати пяти лет - значит, исследователи Дунаевского познакомятся с ними лишь в XXI в. Другая корреспондентка хранит большое количество писем в личном архиве, считая, что все мысли, чувства и образы, содержащиеся в них, принадлежат лишь ей одной. Третья вымарала в письмах многие фразы, а некоторые листы вообще уничтожила - не потому, что там были какие-то интимные детали, а потому, что там содержалась критика многих негативных явлений, в том числе антисемитизма. Четвертая... Впрочем, спешу добавить, что мы не должны упрощенно смотреть на эти факты. Письма Дунаевского принадлежат адресатам, и они имеют на них полное право. Вспомним: даже Елена Сергеевна Булгакова, оберегавшая каждое слово своего мужа, тщательно зачеркнула в его письмах все места, которые, по ее мнению, относились лишь к ней лично.


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2021 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан