Дунаевский стал всенародно известен и любим благодаря кино. Но и благодаря Дунаевскому возникла советская музыкальная кинокомедия, оказавшая влияние на развитие всех массовых музыкальных жанров, в том числе на оперетту. Шостакович, Прокофьев и Дунаевский возвели киномузыку в ранг высочайшего искусства, раз и навсегда покончив с иллюстративностью и "подсобностью". Родилась настоящая музыкальная драматургия фильма, повлекшая переворот в художественных взглядах на киномузыку.
Что же касается музыкальной кинокомедии, то приоритет в этой области принадлежит исключительно одному Дунаевскому. Популярный тезис - "Дунаевский - о д и н и з т в о р ц о в советской музыкальной кинокомедии" можно признать правильным лишь при одном условии: если, кроме композитора, иметь в виду и кинорежиссера Григория Александрова, образовавшего с ним творческий союз. Другого же композитора, работавшего тогда в области музыкальной кинокомедии, назвать трудно. Начиная с 1934 года и вплоть до первых дней войны на экране безраздельно царил И.О. Дунаевский: "Веселые ребята", "Цирк", "Волга-Волга", "Девушка спешит на свидание", "Вратарь", "Искатели счастья", "Богатая невеста", "Моя любовь", "Светлый путь" - вот далеко не полный перечень фильмов с его музыкой, фильмов, заложивших основы отечественной кинооперетты.
Этим фильмам предшествовала "Гармонь" Игоря Савченко с музыкой Сергея Потоцкого. Но "Гармонь" не сделала "погоды" в кинокомедии именно по вине композитора - механическое использование интонаций народных песен привело к абсолютной бесцветности музыкального языка: ни одна из многочисленных мелодий, несмотря на "легкость" и общедоступность, не запомнилась слушателям...
В конце 30-х годов появились кинокомедии с музыкой других авторов - например, "Трактористы", "Девушка с характером", в которых прозвучали замечательные песни братьев Покрасс. Тогда же родились и лучшие кинопесни Никиты Богословского! Но, как известно, музыкальная кинокомедия и кинокомедия с музыкой - это разные вещи: в первом случае ведущая роль принадлежит музыкальной драматургии, во втором - музыка носит вставной характер, и какими бы высокими художественными качествами она ни обладала, ее можно изъять из фильма без особого ущерба для него. Даже великолепная музыка Дмитрия Кабалевского к кинофильму "Антон Иванович сердится" имела вставной характер... Пожалуй, первый фильм, который стал в один ряд с лучшими творениями Дунаевского и обогатил нашу кинокомедию новыми качествами - это кинооперетта Тихона Хренникова "Свинарка и пастух" (режиссер И. Пырьев), которая вышла на экраны в первые месяцы войны.
Вообще после Дунаевского киномузыка уже "стыдилась" быть прикладной, и в этом - главная заслуга композитора. Сам же он не только стал равноправным соавтором сценариста и режиссера, но порой и превосходил их. "И как знать, имели бы мои фильмы успех, если бы не встреча с композитором Дунаевским и поэтом Лебедевым-Кумачом", - признался Григорий Александров1. "Пройдут десятки лет, - сказал Иван Пырьев. - Наши кинофильмы состарятся, износятся, исчезнут. Но лучшие песни Дунаевского будут жить и жить. Они навсегда войдут в народ, станут его фольклором..."2.
Нужны ли еще другие слова и более веские доказательства, если выдающиеся кинорежиссеры именно в музыке видят главное достоинство своих фильмов?
Несмотря на известный отпечаток старомодности, фильмы с музыкой Дунаевского до сих пор смотрятся с большим увлечением. Вернее, как совсем недавно сказал Борис Александров, эти фильмы живут и не уступают фильмам нынешним б л а г о д а р я музыке3.
На фоне этих высказываний отчетливей замечаешь пуризм некоторых радио- и телепередач, в которых вечно молодая Любовь Орлова насильственно отделена от Дунаевского, хотя и поет в них его песни. Здесь к месту напомнить, что С.М.Эйзенштейн называл Дунаевского и Григория Александрова "орловскими рысаками". Это та самая шутка, в которой большая - очень большая! - доля правды...
И не зря говорится, что иногда трудней всего постигнуть ту истину, которая более всего очевидна. В своем интервью "Спутнику кинофестиваля" (1985. № 9) Алла Пугачева весьма лестно отозвалась о кинокомедиях Григория Александрова. Но, читая интервью, можно подумать, что певица не знает, кто писал музыку к его фильмам. Вникнем в ее откровения. Называя Орлову своей любимой киноактрисой, Пугачева далее продолжает: "По-моему, она совершила целый переворот в развитии музыкального жанра в кино. Фильмы Григория Александрова и Орловой создавались с любовью к зрителям, с любовью к песне и музыке. А это главное, это основа успеха. Они, замечу кстати, не пугались слова "развлекательность". Наоборот, хорошо знали, как нужен зрителям и как нелегок этот "легкий" жанр, как подчас трудна дорога к осуществлению, казалось бы, простой вещи - поставить и снять на пленку музыкальный номер, да так, чтобы это было изобретательно, просто, красиво и остроумно. Как и положено в кино. Время сейчас другое, и, конечно, уже не тот зритель, что был у Орловой [...] Однако все, что делаешь в искусстве, необходимо делать с любовью. И здесь творчество Орловой и Александрова для нас эталон. В любви к музыкальному кино мы прежде всего старались следовать их примеру".
Здесь налицо простодушный эгоцентризм знаменитой эстрадной певицы. Привыкшая к мысли, что именно она, Алла Пугачева, "делает" песни, которые приносят ей различные (в основном отнюдь не выдающиеся) композиторы, она не может себе представить обратную ситуацию - ситуацию, когда именно композитор "делает" певицу. Как же тут определишь идейно-художественные черты фильма, кровно связанные с его музыкальной драматургией? Видимо, не случайно в фильмах с участием Аллы Пугачевой вообще нет никакой музыкальной драматургии...
*
Как музыкальный кинодраматург Дунаевский сформировался не сразу. В неотправленном письме к Т. Л. Щепкиной-Куперник (от 3 декабря 1948 года) композитор сетует на то, что для широкой публики он возник "неожиданно и сенсационно" после "Веселых ребят". Но его приход в кино был подготовлен предварительной долгой работой в театре. Там, в театре, он выработал "конкретность музыкального языка, умение в музыке сценически мыслить, то есть реально осязать музыкальный образ"4.
И вот, благодаря реальному осязанию музыкального образа, многие нереальные эпизоды в его фильмах поражают жизненной правдивостью. Сколько копий в свое время скрестились по поводу кинофильма "Кубанские казаки", в котором иные "прогрессисты" увидели лишь бесконфликтное и легковесное изображение жизни! Эти "прогрессисты" не хотели видеть разницу между конъюнктурными, приспособленческими опусами и подлинными творениями искусства, которые были озарены высокой чистой романтикой, граничащей с прекрасным мифом. (Б. Сергиенко в упоминавшейся ранее статье "...И жить помогает" причислил Дунаевского к тем "мифологизаторам действительности", которые не "приукрашивали", а у к р а ш а л и жизнь в трудные годы первых пятилеток, в период войны и в послевоенное время). Дунаевский был полностью солидарен с Пырьевым в процессе совместной работы над фильмом "Кубанские казаки". А задача Пырьева состояла в том, чтобы не столько отразить истинное положение вещей в первые послевоенные годы на Кубани, сколько одухотворить будущих зрителей радостным и светлым чувством. Фильм первоначально назывался "Веселая ярмарка", его основное действие происходило на ярмарке, и режиссера не смущал безотрадный факт, что в те времена на Кубани не было никаких ярмарок. "Не было, так будет!" - вот из какого принципа исходили Пырьев и Дудаевский. С большой искренностью и твердой убежденностью в своей правоте они хотели подарить людям красивую надежду на счастливую жизнь.
"Рождение фильма из духа музыки"... Эта фраза, принадлежащая некоему газетному рецензенту и приведенная в книге киноведа из ГДР Михаэля Ханиша "О песнях под дождем"5, может быть полностью применена к фильмам почти всех режиссеров, сотрудничавших с Дунаевским. Неоднократно случалось, что под воздействием только что сочиненной музыки режиссер изменял сюжет и конструкцию фильма, в результате чего духовная суть человеческих образов радикально преображалась. Это было полное торжество музыкальной драматургии, которая, создавала единство всего фильма. Не музыка зависела от фильма, а фильм от музыки. Вот эти неоценимые качества Дунаевского-драматурга были широко известны, и подчас случалось, что его в срочном порядке отправляли спасать "чужой" фильм. Так, в 1943 году, находясь в Алма-Ате, он обработал и оркестровал мелодии из оперетт Оффенбаха и Кальмана для кинофильма "Актриса", чьим музыкальным оформлением занимались А. Рябов и О. Сандлер. А в 1950 году, оторвавшись от работы над опереттой "Сын клоуна", он помог композитору А. Спадавеккиа переконструировать музыкальное решение кинофильма "Смелые люди". Ни в первом, ни во втором случае имя Дунаевского в титрах фильмов не было названо.
Дебют Дунаевского в кино - фильм "Первый взвод" (1933). Фильм (пусть во многом схематично) воскрешает события, связанные с первой мировой войной, показывает прозрение солдат, которые под воздействием большевистской пропаганды отказываются продолжать войну и перестают подчиняться Временному правительству. Если просмотреть авторские рукописи, хранящиеся в ЦГАЛИ (клавиры, партитуры, разрозненные оркестровые голоса), то можно убедиться, с какой тщательностью композитор стремился проникнуть в замысел кинорежиссера. Он еще был новичком в кино, он еще не смел диктовать что-либо режиссеру В. Корш-Саблину (кстати, последний впоследствии очень гордился, что Дунаевский дебютировал в кино именно у него), но музыкальные номера выполнены настолько красочно и самобытно, что они не могли не повлиять на поэтику фильма в целом. Само перечисление отдельных музыкальных эпизодов свидетельствует о многообразной работе композитора и о его разнообразных художественных решениях: "Прощание с деревней", "Отъезд мобилизованных", "Весна" (интермеццо), "Перед атакой", "Боевая атака", "Бой", "После боя", "Бегство", "Смерть Шапиро", "Манифестация", марш, танцевальные номера - полька и вальс. У Дунаевского не только оркестр звучит живописно, но и небольшие ансамбли колоритны в своем звучании - таков вальс для окарины, концертино и жалейки. Музыкальная канва фильма расцвечена интонациями русских, белорусских, еврейских песен. В фильме "Первый взвод" песня еще не приобрела значения "идеологического фокуса", но она достаточно выразительно передает настрой эпизода (невеселая окопная песня под баян - перед атакой) и дает повод для создания лейтмотива (колыбельная). Когда пытаешься проследить творческий путь Дунаевского в кино, то прежде всего обращаешь внимание на семимильные шаги, которыми он шагал в новом для него искусстве. И действительно, если первые два фильма, к которым он написал музыку (второй фильм - "Дважды рожденный"), не имели общественного резонанса ни за рубежом, ни даже у нас в стране, то фильм "Веселые ребята", вышедший всего лишь через год, сразу же поднял его авторитет кинокомпозитора до международного уровня. Причем Дунаевский поражал не только масштабной значимостью своих развернутых музыкальных образов, но и умением разумно экономить тематический материал. Т. Корганов и И. Фролов в книге "Кино и музыка" удачно подметили один, казалось бы, малосущественный момент в кинофильме "Цирк" - эпизод, когда Кнейшиц передает Скамейкину чужое любовное письмо, якобы предназначенное ему. Авторы книги отмечают, что в данном моменте звучит тремоло струнных на одном аккорде - кратковременно, но с огромным нарастанием: "Чувство радости здесь, не успев возникнуть, сразу же (в течение нескольких секунд) достигает в своем росте высшей точки"6. То есть, обойдясь без тематически определенной музыки, композитор успевает в считанные секунды охарактеризовать радостно-возбужденное состояние персонажа. А с другой стороны (по контрасту) снова - уж в который раз! - вспоминается увертюра к кинофильму "Дети капитана Гранта". Дунаевский насыщает свою увертюру таким содержанием, что, если бы в фильме не было другой музыки, все равно его исходный эмоциональный заряд сохранил бы свою действенность до самого конца.
Итак, песня у Дунаевского менее всего походила на вставной номер, - она, как правило, всегда была "музыкально-драматургическим центром фильма" (Д. Кабалевский). Еще не обретя слов, "Марш веселых ребят" сразу же стал выразителем главной мысли первой советской музыкальной кинокомедии "Веселые ребята": да здравствует жизнь! Вот почему столь мучительными были поиски слов для этого марша, вот почему Григорий Александров безжалостно отметал "проходные" тексты - мелодраматические ("Ах, горы, горы, высокие горы!", разухабистые ("Так будь здорова, гражданка корова!"), пока, наконец, к творческой группе не присоединился В. И. Лебедев-Кумач и не создал крылатый афоризм, который стремительно "сцементировал" идею фильма и одновременно стал эмблемой для всего песеннего искусства в нашей стране: "И тот, кто с песней по жизни шагает, тот никогда и нигде не пропадет". И действительно, яркое и неповторимое песенное творчество А. Александрова, В. Захарова, М. Блантера, Дм. и Дан. Покрассов, Ю. Милютина, В. Соловьева-Седого, Б. Мокроусова, А. Новикова и других композиторов развивалось именно под тем девизом, который был провозглашен в "Веселых ребятах". Но если "Марш веселых ребят" стал эмблемой советского песеннего искусства, то "Песня о Родине", выразив основную идею кинофильма "Цирк", превратилась в поэтический символ нашей страны для всего мира - ее мелодию мгновенно узнают в различных уголках земли по первой фразе, которую московские радиостанции передают как позывные.
Творческое мышление Дунаевского-песенника предохраняло тот или иной фильм от примитивной декларативности. Вспомним, как возникает "Песня о Каховке" в кинофильме "Три товарища". Бывшие фронтовые друзья рассматривают старую фотографию времен гражданской войны, на которой они запечатлены в красноармейской форме. И один из них запевает песню, И благодаря вспыхнувшей песне о романтических подвигах былых дней отпадает необходимость разговора о продолжении славных традиций в мирное время - стихи Михаила Светлова напоминают о том, как важно сохранить свою нравственную чистоту, чтобы в любую минуту быть готовым защитить идеалы революции: "Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути". "Песня о Каховке" стала родоначальницей песен о гражданской войне. Ее ближайший мелодический "родственник", появившийся некоторое время спустя, - "Орленок" В. Белого. Несомненно, что и "Матрос Железняк" М. Блантера, и "Конармейская" братьев Покрасс также созданы под влиянием "Каховки". Как известно, Дунаевский сочинил свою песню путем переплавки интонаций старинных романсов и вальсов и подчинения их маршевому ритму. Однако здесь он не был изобретателем в полном смысле этого слова. Он лишь п р о ф е с с и о н а л ь н о у т в е р д и л и у з а к о н и л опыт, рожденный в народе. Вероятно, создавая "Каховку", он "оглядывался" на революционную песню "Смело мы в бой пойдем", в основу которой была положена мелодия старинного романса "Белой акации гроздья душистые".
Продолжая разговор о многозначности песеннего образа у Дунаевского, нельзя обойти молчанием популярную "Молодежную" из кинофильма "Волга-Волга". Обычно она трактуется как удалая, жизнерадостная песня-пляска, дающая тонус всей картине в целом и символизирующая (по сюжету) радостную победу народных талантов над консерватором и бюрократом Бываловым. Это безусловно так. Но следует учесть еще вот что. Во всех кинокомедиях Александрова и Дунаевского, помимо сатиры, заключен глубокий лиризм, и этот лиризм проявляется подспудно даже в самых смешных ситуациях - отсюда и источник так называемой "переживательности". И вот "Молодежная" концентрирует в себе далеко не однозначные образы: и ликующую танцевальность, и поэтическую задушевность.
Юрий Алянский в книге документальных новелл об искусстве блокадного Ленинграда рассказывает о споре, который возник в молодежном танцевальном ансамбле А. Обранта. Юноши и девушки спорили, каким должно быть искусство в военное время: агитационным или лиричным? Что следует делать: постоянно напоминать бойцам о гитлеровцах или отвлекать их мирной лирикой и невинным юмором? Одни были убеждены, что лирический танец в данное время недоходчив - для бойцов нужно создавать военные танцы с конкретным содержанием. Другие боялись потерять навыки, связанные с танцевальной лирикой... "Да, они понимали лирику упрощенно, - делает вывод Ю. Алянский. - И были неправы, что нет ее в их танцах. "Молодежная пляска", исполнявшаяся на музыку песни Дунаевского из кинофильма "Волга-Волга", стала веселым, радостным самовыражением юности. Разве в этом не было лирики?"7.
И в самом деле, радостная и веселая "Молодежная" глубоко лирична по своему существу, в ней есть даже отголосок грусти - это легко можно обнаружить, если напевать ее в несколько замедленном темпе. "Молодежная" в годы войны была "радостным самовыражением юности", символом молодости... А ведь нашлись критики, которые поспешили заявить, что радостная муза Дунаевского не выдержала испытание времени, что война отбросила все его творения, кроме "Песни о Родине".
Кинофильм "Светлый путь" подарил нашему народу еще одну песню-символ - "Марш энтузиастов". Существуют любопытные сведения о том, как сам автор относился к своей песне. Однажды Аркадий Островский, разговаривая с Дунаевским, спросил его, какую из своих песен он считает наиболее удачной. Предполагая, что композитор назовет "Песню о Родине", он удивился, когда услышал в ответ название другого произведения - "Марш энтузиастов". "В этой песне, - сказал Дунаевский, - выражена эпоха. А это - самое главное для художника"8.
Исааку Осиповичу казалось, что именно в этой песне он достиг вершины романтического взлета и сумел опоэтизировать, как никогда, "мечту прекрасную, еще не ясную". Можно добавить: ни в одной советской песне о романтике созидательного труда не было такого сплава лирики, заразительного оптимизма и гимнической величавости.
Кинофильм "Светлый путь" обретает цельность в первую очередь благодаря "Маршу энтузиастов", тема которого проходит через весь фильм.
Впервые тема марша появляется в волшебном сне Золушки-Тани: ткацкая фабрика, на которой она никогда прежде не бывала, представляется ей красивым сказочным дворцом. На фоне пульсирующего аккомпанемента скрипок (имитация равномерного ритма ткацких станков) валторна медленно ведет мелодию припева ("Нам нет преград"), и ее мягкое, завораживающее звучание как бы "обволакивает" Таню, пробуждая в ней смутные грезы о прекрасной и таинственной новой жизни. Передав последнюю фразу припева металлофону (излюбленный прием Дунаевского при оформлении эпизодов "очарования" - вспомним "Цирк" и "Весну"), композитор постепенно ослабляет и без того тихое звучание оркестра, неуклонно увеличивая "производственный шум" (гул ткацких станков), который полностью заглушает музыку: сказка кончилась, Таня, ошеломленная грохотом, начинает свой "светлый путь" с метлой в руках в качестве простой "подметальщицы"...
Второй раз Дунаевский вводит тему припева тогда, когда Таня, став ткачихой, задумывает осуществить свой первый рекорд - показательную работу на шестнадцати станках. Мелодия снова тихо звучит в очень медленном темпе, на этот раз в низких регистрах духовых инструментов, передавая тревогу Тани за выполнение задуманного плана. Последнюю фразу припева композитор передает затем виолончелям, и конец музыкального эпизода своей просветленностью обещает надежду. Казалось бы, в данном случае музыка выполняет чисто иллюстративные функции... Но нет! Тема "Марша энтузиастов" активно участвует в развитии драматургии фильма и формируется как главная песня, раскрывающая характер главной героини. Поэтому в третий раз, когда в небольшом оркестровом эпизоде возникает лишь первая фраза припева, она уже приближена к ритму марша, хотя пульсирующий фон струнных по-прежнему оттеняет тревожное состояние Тани: от тридцати станков она переходит сразу к ста пятидесяти... В музыке - соединение радостного возбуждения с беспокойством, которое подкрепляется мини-речитативом: "Ой, боюсь, боюсь, отстану, ой, боюсь, не докручу!" (перифраза вступительной песни к фильму: "Ой, боюсь, боюсь, отстану, ой, боюсь, не долечу!"). Далее наступает маленькая "передышка" перед рождением песни - камера переносит нас в кабинет директора фабрики (всего лишь на неполную минуту экранного времени) - директор теперь пытается "примазаться" к рекорду, о котором раньше не хотел и слышать. Затем перед нами снова цех со ста пятьюдесятью ткацкими станками, и мы оказываемся .свидетелями рождения эпохальной песни - "Марша энтузиастов".
Если в первом эпизоде музыка заглушается "производственным шумом", то теперь она из этого "шума" рождается. Гудение станков трансформируется в величавую симфоническую экспозицию, где благозвучно переплетаются темы запева и припева, музыка наполняется патетическими восклицаниями, ее широкий эмоциональный разлив приобретает активную энергию и плавно подводит к четкому, ритмизированному, всем ныне известному маршевому вступлению, после которого следует, наконец, и сама песня:
Нам ли стоять на месте?
В своих дерзаниях всегда мы правы.
Труд наш есть дело чести,
Есть подвиг доблести и подвиг славы.
К станку ли ты склоняешься,
В скалу ли ты врубаешься -
Мечта прекрасная, еще не ясная,
Уже зовет тебя вперед.
...Небольшое отступление. Две последние строчки стихов А.Д'Актиля на протяжении многих лет были камнем преткновения для некоторых редакторов: как это мечта может быть "не ясной"? Певцам предлагали пренебречь рифмой и петь: "Мечта прекрасная, мечта крылатая" (именно так вынужден был петь Владимир Бунчиков). Был период, когда из фильма вообще вырезали эту "крамольную" строчку, вопреки пословице "Из песни слова не выкинешь". Но - выкинули, разрушили музыкальную ткань и едва не погубили целиком всю песню. Наконец, стали петь: "Мечта прекрасная, как солнце, ясная". То есть не только исказили смысл целой строфы, но все поставили с ног на голову... И все-таки на протяжении этих лет во всех песенных сборниках "Марш энтузиастов" печатался с первоначальным текстом, благодаря чему злополучная строка не забылась. А потом ее восстановили и в фильме... ...Так почему же кинорежиссер Александров, композитор Дунаевский и первая исполнительница песни Любовь Орлова безоговорочно приняли стихи поэта Д'Актиля? Вернемся к эпизоду исполнения "Марша энтузиастов" в кинофильме "Светлый путь". Таня начинает петь, когда все сто пятьдесят станков включаются один за другим, знаменуя новый невиданный рекорд. Таня - Орлова вроде бы выполняет конкретную работу, но поскольку режиссер не концентрирует свое внимание на деталях, то все ее движения и жесты скорее символичны, нежели реалистичны. Здесь очень притягательно ее счастливое лицо: оно светится радостным вдохновением. Таня вовсе не похожа на тех всезнающих бодрячков, которым неведомы сомнения и колебания и которые с петушиным оптимизмом всегда уверены в успехе. Духовная сущность нашей героини не так проста: у нее поэтическое отношение к миру и такое же поэтическое восприятие его. И, значит, она всегда стоит на пороге заманчивого и неизведанного. Вот почему у нее "мечта прекрасная, еще не ясная". Отнять у Тани "неясность" равносильно тому, чтобы отнять у нее сложность.
Припев "Марша энтузиастов" у Тани - Орловой звучит с особым лирико-торжественным подъемом.
Нам нет преград ни в море, ни на суше,
Нам не страшны ни льды, ни облака.
Пламя души своей, знамя страны своей
Мы пронесем через миры и века.
Припев более певуч по сравнению с энергичным запевом, но вместе с певучестью возрастает и эмоциональный накал мелодии, достигая кульминации во фразе "Пламя души своей". Хотя перед нами главное проведение "Марша энтузиастов", Дунаевский, однако, "приберег" некоторые строфы текста для другого места фильма. Почему же исполнение "Марша" воспринимается как вполне завершенное? Композитор воспользовался здесь довольно обычным приемом: он поручил оркестру заново повторить песню, а в припев ввел хор. Поступил он так в соответствии с музыкально-режиссерской разработкой сцены рекорда. А суть разработки заключалась в том, чтобы музыка и слово, сливаясь, не только взаимно дополняли друг друга, но и выполняли бы функцию обобщения. Стихи "Марша" в достаточной степени имели обобщающий характер, поскольку они выражали не только то, что зритель видел на экране. Но, как известно, слово - любое слово - стихийно придает музыке ту или иную конкретность. А режиссеру нужен был символ. Музыка же Дунаевского при всех обстоятельствах всегда была шире и глубже слов, поэтому в сцене рекорда ей нужно было дать простор. И вот в оркестре ликующе звучит запев, а невидимо звучащий хор, оттеняя певучесть припева, одновременно усиливает эмоциональную напряженность эпизода в целом; затем следует развитый оркестровый финал, который, при полном сохранении напористости темпа, постепенно снимает общее напряжение... Приходится сожалеть, что, подготовив песню к печати, Дунаевский во многом упростил ее, убрав величавую экспозицию и эффектный финал. Впрочем, также он упростил при подготовке к печати и другие свои развернутые кинопесни - например, "Урожайную" из кинофильма "Кубанские казаки", "Песню о Родине" и другие.
Сейчас каждый знает, какой строфой начинается "Марш энтузиастов":
В буднях великих строек,
В веселом грохоте, в огнях и звонах,
Здравствуй, страна героев,
Страна мечтателей, страна ученых!
Между тем творческая группа кинофильма "Светлый путь" не располагала этой строфой в окончательной редакции. В том эпизоде фильма, для которого Дунаевский "приберег" часть текста, эта строфа прозвучала так:
Здравствуй, страна героев,
Страна мечтателей, страна ученых!
Песен веселым роем
Ты переполнила сердца миллионов.
Причем прозвучала не в ритме марша, а как медленная величавая песня, пронизанная вспышками солнечных бликов. Чем это было обусловлено? После получения ордена в Кремле Таня испытывает необычайный подъем чувств. Прибегнув к сказочной условности, Александров показывает, как она летит над страной в крылатом автомобиле, приветствуя с вышины мечтаталей, героев, ученых. Превратив запев марша в гимническое приветствие, Дунаевский вносит разрядку в предыдущую ситуацию (сцена в Кремле) и вместе с тем, давая возможность героине полностью "выплеснуть" свои чувства, он стимулирует их новый подъем. Отсюда мелодическое изменение в последней фразе первого раздела запева (пример 19).
Создается впечатление, что композитор как бы заранее не соглашается с мнением, что припев певучей запева (вспомним, как различные импровизированные хоры, вопреки авторской воле, сбавляли темп при переходе к припеву) и намеренно оттеняет мелодизм запева. Тем более что, создав из второй его части миниатюрную, но живописную оркестровую фантазию, он противопоставляет ему хоровой припев в нарочито быстром темпе. Эпизод заканчивается возвращением запева - на этот раз в своем "законном" маршевом ритме. Несмотря на неполноценный текст, он звучит в исполнении Тани - Орловой как апофеоз романтического преображения страны:
Все то, что было песней,
О чем мы грезили и что любили,
Стало еще чудесней,
Живой сегодняшней советской былью.
И нет страны красивее,
И нет страны счастливее,
Цвети, любимая, необозримая,
Несокрушимая моя!
Текст этот, естественно, за пределы фильма не вышел. Для отдельного издания песни Д'Актилю пришлось его отредактировать, но все же "спас" текст не поэт, а композитор. Великая сила - привычка! До сих пор поем мы "Марш энтузиастов" со словами, которые, мягко выражаясь, выглядят довольно странно не только с точки зрения смысла, но и с точки зрения грамматики:
Ты по степи, ты по лесу,
Ты к тропикам, ты к полюсу
Легла, родимая, необозримая,
Несокрушимая моя!