Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << Н.Шафер. Дунаевский сегодня. << ...
Н.Шафер. Дунаевский сегодня. М.: Сов. композитор, 1988. — 184 с

Н.Шафер. Дунаевский сегодня.

История одного парадокса (Глинка и Дунаевский)


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 |

Чрезвычайно интересно и, пожалуй, трогательно, что полемизируя со своими коллегами-композиторами, Дунаевский неоднократно "призывал" Глинку, чтобы с его помощью утвердиться в своих взглядах на творчество и защитить дорогие своему сердцу принципы в сфере песенного искусства, Пример этому - его "Открытое письмо" Анатолию Новикову и Матвею Блантеру. Один из адресатов раскритиковал в свое время песню Дунаевского на стихи Исаковского "Золотая звезда" за ее якобы архаичность. Не будем сейчас выяснять, насколько он был прав или не прав, критикуя песню, которую, при всей ее обаятельности, вряд ли можно причислить к шедеврам композитора. Однако у Дунаевского появилось весьма убедительное основание для того, чтобы уточнить, как следует понимать архаичность в музыке. А архаичность связывалась у композитора не только с отжившими интонациями, неспособными выражать новые общественные идеи и новый строй человеческих чувств, но прежде всего - с бедностью музыкального мышления:

"Как литературный язык со времен Пушкина живет и здравствует по сию пору, подвергшись за прошедшие 125 лет лишь незначительным и несущественным изменениям, так и музыкальный русский язык, утвержденный Глинкой, до сих пор является неисчерпаемым и богатейшим средством выражения наших музыкальных идей и образов. Поэтому нельзя называть архаичным музыкальный язык, не содержащий усложненных гармоний, ломаных ритмов и т.д. Но архаичным можно назвать примитивный музыкальный язык, примитивный, фактурно бедный музыкальный прием, неспособный выражать полноту образов и чувств. Ведь именно образ человека, характер его чувств коренным образом изменились за время, прошедшее от Глинки и Чайковского, но не язык, не его основные свойства"7.

21 июля 1955 года, за четыре дня до смерти, Дунаевскому пришлось пережить сильнейшее художественное потрясение - он присутствовал на рижском празднике песни в честь 15-летия Советской Латвии. А затем в ночь на 22 июля, приняв лекарство, он пишет свою последнюю статью "Верный спутник в труде и в жизни" и в ней выражает восхищение масштабностью праздника, многотысячным хором, который, помимо замечательных латышских песен, исполнил также "Славься" из "Ивана Сусанина" Глинки: "Казалось, что даже эта огромная территория не в состоянии вместить мощную звучность глинкинского "Славься", мастерски и с огромным подъемом исполненного хором под превосходным управлением Я. Думиня". Статья заканчивается так: "Я уходил с праздника, переполненный большими чувствами и мыслями. Хочется еще лучше, еще вдохновеннее отдавать свои творческие силы великому многонациональному советскому народу!"8.

С глубокой горечью читаем мы сейчас эти слова, ибо знаем то, о чем тогда не догадывался композитор, одержимый, как всегда, стремлением сказать новое слово в искусстве: его творческие силы были в зените, а жизненные - на исходе...

*

Устойчивое влияние Глинки отчетливо проявляется и в музыкальном творчестве Дунаевского. На это уже обращали внимание (правда, очень редко) отдельные исследователи. А. Орелович, например, еще два десятилетия назад убедительно доказал, что солидная музыкальная драматургия лучших оперетт Дунаевского во многом подготовлена русской оперной классикой, в частности операми Глинки. В печати также неоднократно высказывалась мысль, что "Попутная песня" Глинки стала родоначальницей блестящих "дорожных" песен Дунаевского. И. Нестьев справедливо отметил их родственные черты: стремительный темп, подчеркнутую акцентировку в сочетании с широким русским распевом (например, "Пути-дороги").

...Но хотелось бы предпринять попытку привлечь и другие примеры, свидетельствующие о постоянстве соприкосновений Дунаевского с творчеством Глинки. Ведь демократизм музыкального высказывания Дунаевского неотделим от традиций классической музыки XIX века.

Широко известны слова Чайковского, что в "Камаринской" Глинки, "как дуб в желуде", заключена вся последующая музыка великих русских симфонистов. Перефразируя эти слова, можно сказать, что в балетной музыке "Ивана Сусанина" и "Руслана и Людмилы", во многих инструментальных и фортепианных пьесах Глинки, "как дуб в желуде", заключена вся разнообразная русская бытовая музыка, которая впоследствии была окрещена неудачным термином - "легкая".

Банальная истина: любые творческие завоевания немыслимы без освоения художественного опыта предшественников. Еще Белинский говорил, что "новое выходит из старого, последующее объясняется предыдущим и ничто не является случайно". Однако в большинстве исследований стилистические черты композиторов, традиции и новаторство в музыкальном процессе рассматриваются лишь на примерах родственных Жанров. Вероятно, именно поэтому Дунаевский, мастер  л е г к о г о  жанра, выпадал из поля зрения исследователей, писавших о преемственной связи "серьезных" композиторов с глинкинскими традициями. Но... "нельзя все творчество Дунаевского Именовать "легкой музыкой": "Песня о Каховке", "Песня о Родине", "Марш энтузиастов", "Летите, голуби" - это не "легкая музыка", а большое искусство больших идей", - писал Л.В. Данилевич в письме к автору этих строк9.

Подчас в метрическом строе той или иной песни Дунаевского мы вдруг обнаруживаем характер глинкинского письма, Даже самое беглое сопоставление романса Глинки "Люблю тебя, милая роза" с песней Дунаевского "Я старая мать из Руана" выявляет не только  п о л н о е  совпадение метроритмических структур обоих произведений, но и их интонационную близость (примеры 15, 16).

Однако главное здесь в другом. Вспомним, как сам Глинка оценил свой романс в разговоре с А.Н. Серовым: "Мне хотелось доказать возможность  с в о б о д н о г о  употребления аккорда увеличенной квинты. По моему мнению, хорошо, чтобы каждая вещица, хоть маленькая, служила чем-нибудь в свою очередь для новых поворотов музыкального дела и его науки"10 Вот этот драгоценный глинкинский принцип - подходить с самыми высокими художественными требованиями к самой малой вещи, сопрягая творческий процесс с постоянными открытиями новых истин, - был близок и дорог Дунаевскому... Конечно, песня "Я старая мать из Руана" занимает довольно скромное место в его обширном творчестве. Но с какой настойчивостью Дунаевский пропагандировал ее! И как он радовался, что ее с успехом исполняли выдающиеся оперные певицы - Н.А. Обухова и СП. Преображенская! Чем же объяснить такую "странную" авторскую привязанность к песне, которая уже давно перестала звучать в нашем быту? Дунаевскому был дорог в ней тот "поворот", о котором говорил Глинка. С формальной точки зрения между двумя произведениями двух композиторов, живших в разные эпохи, нет ничего общего: "поворот" глинкинской "Розы" связан с новаторским техническим приемом, а "поворот" Дунаевского обусловлен стремлением "обуздать" однообразный стилевой поток песен, посвященных борьбе за мир. Это ведь разные вещи! Но, подобно Глинке, Дунаевский считал, что в композиторском творчестве не должно быть ничего случайного: каждая  м а л а я  вещь должна подчиняться  б о л ь ш о й  задаче и иметь в зародыше новаторское устремление. Одним из первых Дунаевский вырвался из маршевой стихии (он, "король марша"!) и воплотил тему борьбы за мир в форме гражданского романса. Естественно, что на первых порах композитор, как всегда, встретил сопротивление и в письме к Р.П. Рыськиной от 23 декабря 1949 года писал, что на пути песни "выросли разные препоны в лице всяких строгих дядь и теть, которые не предусмотрели такого оборота решения творческой темы"11. Обратим внимание: Глинка пишет о "повороте", Дунаевский - об "обороте". Нет, не стоит доказывать, что Дунаевский сознательно воспользовался метрико-интонационным строем глинкинского романса, а затем защищал свое детище почти теми же аргументами, что и Глинка. Вполне допустимо, что совпадение здесь - невольное, а о беседе Глинки и Серова Дунаевский мог и не помнить. Но поражает удивительное созвучие двух композиторов, живших в разные эпохи, - созвучие не только творческое, но и теоретическое. "А между тем тут есть, барин, и  з л о б а"12, - сказал Глинка Серову, заметившему в романсе "Люблю тебя, милая роза" лишь грациозность и простоту. "Порадуйтесь за Вашего Дунаевского, который иногда выпускает еще свои  т в о р ч е с к и е   к л ы к и"13, - написал Дунаевский в письме к Рыськиной, имея в виду песню "Я старая мать из Руана" (разрядка моя - Н.Ш.).


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2019 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан