Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << Наум Шафер. День Брусиловского << ...
Наум Шафер. День Брусиловского. Мемуарный роман

Наум Шафер. День Брусиловского

Прощание с Казахстаном


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 |

Вы, рояли, в переводе с французского - "королевские" royal. Вы аристократы в разношёрстной семье музыкальных инструментов. Вы царствовали в великосветских салонах Парижа XIX века, и великий поляк Шопен признавал только рояль для своего гениального творчества. Но то был Париж и XIX век. А тут - в двадцатом веке, в Алма-Ате – не было изысканного салона. Да и я явно не Шопен. Здесь была хата, в которой коченел ты. За вами надо ухаживать, чистить, следить за температурой. Не дай Бог вас простудить, ваш нежный, благородный организм навсегда потеряет певучесть тона. Необходимо было принимать срочные меры для спасения твоего здоровья. Ночью я брал топор и рубил соседние заборы, топил печку, а потом снова принимался за "Ер-Таргын". И всё-таки голос твой так и остался немного простуженным, а после "Ер-Таргына" ты было совсем захирел. Ослабели колки, лопнула дека, износился фильц, ты перестал держать строй. Начиналась старость,

К этому времени мы с тобой переехали на новую квартиру в доме №126 по Коммунистическому проспекту. Здесь были все условия для сбережения твоего увядающего организма. Время от времени ты хворал, но мы продолжали работать. Мы много сочиняли. К нам приходили ученики. Приходил тоненький юноша Куддус Кужамьяров и варварски стучал по твоим клавишам, не испытывая к тебе уважения. Приходил певучий Байкадамов и тоже стучал, сопровождая своё отчаянное пение. Потом зачастил с клавирами оперы Мукан Тулебаев, предпочитавший вообще к тебе не прикасаться. Заходил, как обычно, мрачный Жубанов, и многие, многие другие приходили к тебе за советом и помощью.

Так в трудах и заботах пролетали десятки лет. Тяжело раненный, изнемогая после всех хирургических и косметических операций, ты дал понять, что пора уже кончать, пора на покой. Да и мне тоже уже настало время прощаться. Я хотел оставить тебя доживать твою трудную жизнь на старом пепелище, но твоя новая хозяйка оказалась жестокой безжалостной фурией, и доверить тебя ей я не мог. Это было бы позорное предательство. И вот ты совершил свой, вероятно, последний переезд в школу №94 по проспекту Гагарина, 135. В этой школе есть люди, умеющие уважать заслуженную старость. Здесь тебя в обиду не дадут. Прощай, мой старый, добрый друг, и прими от меня земной поклон. Прощай".

Трудно описать, какие эмоции я испытал, цитируя литературный этюд моего незабвенного Учителя. Ведь за этим роялем сидел когда-то и я, но только не барабанил по клавишам, а робко и простодушно пытался воспроизвести свой "Вечерний вальс" – о чём я уже писал в одной из предыдущих глав.

Но дело здесь в другом. Я подумал, что Брусиловский, как и Дунаевский, если бы не занимался композиторским творчеством, то стал бы замечательным писателем. Какой изящный литературный стиль, где за элегической грустью скрывается бурная жизненная энергия чувств, очеловечивающая обычный музыкальный инструмент, который является всего лишь подспорьем в творческой деятельности! Это ведь золото чистой пробы. И какой изумительный хоровод нежных, добрых и отзывчивых чувств, аннулирующих собственную иронию при оценке конкретной личности или общественных событий, а заодно заглушающих горькую обиду на коллег и властные структуры!

В процессе написания этих строк у меня состоялся телефонный разговор с алматинским учёным-химиком и литератором М.А.Илющенко. Будучи знакомым с некоторыми главами из моей книги до её выхода в свет, он удивился, почему я ни разу не упомянул имя талантливого и экстравагантного художника Сергея Ивановича Калмыкова, которого именно Брусиловский переманил из Оренбурга в Алма-Ату. Да, был такой момент в жизни Евгения Григорьевича, когда, помимо всего прочего, он обогатил Казахстан неординарной личностью, обретшей всемирную славу, увы, уже после своей смерти.

Помню, помню я этого нестандартного человека, которого выразительно описал Юрий Домбровский в романе "Хранитель древностей". Каюсь, каюсь, я тоже принимал его за ненормального, от которого следовало держаться подальше. Но не так-то легко это было сделать. Калмыков мог появиться в любом неожиданном месте с возгласом "Белую берёзу заломаю", пристально вглядываясь в каждого.

Именно с таким возгласом Сергей Иванович возник передо мной и Колей Ровенским, когда мы сидели на скамейке в сквере напротив алма-атинского Главпочтамта. Это было весной 1955 года, когда Ровенский годом раньше закончил филологический факультет КазГУ и уже пристроился в отдел критики журнала "Советским Казахстан", переименованный потом в "Простор". Мы оба поднялись со скамейки, Калмыков пожал руку Ровенскому, а затем уставился на меня, не говоря ни слова. Его помятое лицо с голубыми глазами выражало осторожное любопытство, на голове красовался какой-то немыслимый убор, а на плече болталась мешковитая торба с позванивающими бубенчиками. Минутное молчание прервал Ровенский:

- Вот, Сергей Иванович, представляю вам моего товарища Наума Шафера, который к ужасу знакомой вам Татьяны Владимировны Поссе превратился в Нами Гитина.

- Это как понять? - встрепенулся Калмыков. - Мне нравятся непредсказуемые превращения.

- Дело в том, что Наум зарекомендовал себя литературоведческими способностями, но вместо того, чтобы их развивать, зачастил к вашему протеже Брусиловскому и стал сочинять песенки под псевдонимом Нами Гитин. Мало того, замахнулся даже на оперу по роману Лермонтова "Герой нашего времени".

- Но это же дьявольски интересно! - воскликнул Калмыков.

- Да что ж тут интересного? - отреагировал Ровенский. - Он не станет ни композитором, ни писателем.

- Почему?

- А потому что вместо первого и второго, он придумал третье: систематически бегает по различным учебным заведениям, по клубам, фабрикам и заводам с лекциями о Дунаевском. Понимаете? Вместо того, чтобы пропагандировать свою собственную музыку…

- Дунаевский... Дунаевский... - задумчиво произнёс Калмыков, - глядя куда-то поверх наших голов. - Значит так... У Бетховена есть "Лунная соната", а у Дебисси - "Лунный свет"… Кроме того, у Гленна Миллера есть джазовая "Лунная серенада", а у Чезаре Биксио – прекрасная неаполитанская песня с таким же названием... А вот у Дунаевского есть "Лунный вальс"… -И затем мгновенно выпалил тыча пальнем в мою грудь: - Вот ради этого гениального "Лунного вальса" я прощаю Дунаевскому всё остальное,- и стремительно удалился, позванивая бубенчиками.

- Николай! - воскликнул я. - Вот я сейчас его догони и спрошу, что он имеет в виду под "остальным". Что он прощает Дунаевскому? Его лирико-эпическую "Песню о Родине", равной которой нет в истории русской музыки? Его зажигательную музыку из "Волги-Волги", которая нам помогла выжить в самые трудные годы? Его оперетту "Вольный ветер", которую музыковеды поставили в один ряд с лучшими творениями Оффенбаха, Штрауса, Легара и Кальмана?

- Наум, умерь свою прыть, - спокойно и насмешливо проговорил Ровенский, - Давай снова присядем.

Мы присели, и после некоторого молчания Николай продолжал:

- Ну нельзя же так фанатически относиться к Дунаевскому. Ведь Сергей Иванович после его упоминания сразу же назвал по ассоциации Бетховена. Первым! Это ведь дорогого стоит. А то, что он прощает ему всё остальное - так это же метафора. И у неё есть основание. Не будешь же ты возражать, что Дунаевский, пусть невольно, но всё же иногда оказывался в плену партийных деклараций. Уверяю тебя, что через некоторое время ты поймёшь... ты поймёшь, что Калмыков уравнял Дунаевского со всеми классиками. Тем более что он назвал "Лунный вальс" гениальным.

Так оно и случилось. Через несколько лет, где-то в конце 50-х, уже пережив с Наташей малороссийскую "романтическую" школьную эпопею, я приехал в Алма-ату, чтобы, как говорится "прощупать почву" для поступления в аспирантуру. Однажды поздним лунным вечером я проходил мимо ворот Панфиловского парка, откуда доносились звуки духового оркестра, игравшего вальс Штрауса "На прекрасном голубом Дунае". Смотрю: у безлюдных ворот стоит Калмыков и дирижирует в темноту, позвякивая бубенчиками. Трудно поверить, но при лунном свете он сразу же узнал меня и, стараясь попасть в такт музыки, принялся декламировать:


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2019 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан