Об этом скажут пачки лет...
Но вот мой дружеский совет:
Давай кирнём сейчас с тобою!
Брось ты Белинского зубрить!
Сей критик, верю я, с душою
Умеет кой-где подвинтить.
Но до того ли нам? Бутылка
Под курткой нас печально ждёт.
В такое время до затылка
Никак Белинский не дойдёт.
А вот портвейн дойдёт... Бросай же!
И тост: Да будет жизнь твоя
Прекрасней дня, куплетов глаже,
Светлей, чем горная струя.
13/1-52 г.
Алма-Ата.
В свободной аудитории КазГУ.
10 мин. 10-го вечера.
Стоит ли описывать, что произошло дальше? Растроганный поздравительным стихотворением Володи, я забыл про Белинского и... началось застолье. Всю бутылку портвейна мы выпили до донышка, закусывая то колбасой, то карамелями. Затем, обнявшись, заорали пьяными голосами:
Идут года унылой чередою,
И жизнь течёт в каком-то полусне...
Послышался барабанный стук в дверь, и мы, забыв убрать остатки пиршества, тут же её отперли.
- Вот, оказывается, как вы готовитесь к завтрашнему экзамену! А ну-ка немедленно освобождайте аудиторию!
Заманчивая структура именинного вечера, оказалась нарушенной. На пороге стояла разъярённая вахтёрша и не находила других слов для выражения своего возмущения:
- А прикинулись такими тихими и интеллигентными!
Мы безропотно сложили в Володину куртку пустую бутылку с остатками трапезы, вышли на улицу и там всё вытряхнули в мусорный бак.
... - А помнишь, как мы чуть в милицию не попали? - продолжал вспоминать Володя.
- Ещё бы не помнить, братец! Могли бы попасть и в КГБ...
А ведь действительно могли бы. Дело в том, что на улице нас сильнее развезло, и мы во всю мочь начали скандировать концовку "Романса Печорина", беспрерывно повторяя её:
А жизнь идёт, и мрак повсюду мерзкий,
И нет страданью меры и конца.
На углу Комсомольской и Уйгурской, где ярче светили фонари, к нам подошёл милиционер, отдал честь и грозно спросил:
- Это что ещё за контрреволюционные песни вы распеваете? А ну, пройдёмте в отделение!
- Какие контрреволюционные песни? - искренно удивился Володя. – И неожиданно высокомерно добавил: - Это же ария Печорина из гениальной оперы "Печорин"!
Мы заметили, что милиционер растерялся.
- Про оперу "Евгений Онегин" слышал,- уже миролюбиво сказал он. - А про оперу "Печорин" слышу в первый раз. Чайковский тоже написал?
- Конечно!
- А почему её нигде не поют?
- Потому что он написал её под псевдонимом Шафер.
- Немец, что ли?
- Нет, просто псевдоним такой.
- Ну ладно, ребята, идите, куда шли, только не горланьте. - Милиционер снова отдал честь и удалился быстрым шагом.
- Идите, куда шли... - озабоченно повторил Володя. - А куда мы, собственно говоря, идём?
- Как куда? На Третью линию, к моим старикам. Хибарка-то твоя чёрт-те где! Пойдём к нам. У нас и переночуешь.
Старики встретили нас приветливо. Иван Владимирович, очевидно, почуяв, что от нас попахивает, с пониманием отреагировал:
- А мы со старухой тоже отметили Старый Новый год.
Фу ты! А мы совершенно забыли, что сегодня тоже Старый Новый год...
- Жаль, что весь кагор уже выпили, а надо было бы отметить...
- Тебе только дай повод выпить... А ты помнишь, как Ирина Акимовна нас разместила?
- Конечно, помню! - оживился Володя. - Она сказала: гостю полагается кровать. И я улёгся на твоей кровати. А тебе она постелила тулуп на русской печке, и ты туда взобрался.
- А утром...
- А утром мы пошли сдавать экзамен мудрейшей Татьяне Владимировне Поссе.
- Ну я ещё так-сяк подготовился, а как тебе удалось выплыть? Ты хоть помнишь, какой билет тебе попался?
- Общий обзор творчества Антона Дельвига.
- Ну и...
- Ну и... Я спросил Татьяну Владимировну: а можно, дескать, вместо обзора просто прочитать наизусть его элегию "Когда, душа, просилась ты…"?
- А она?
- А она сказала: это, мол, даже лучше, чем обзор. Потому что обзор можно просто вызубрить и в глубине души остаться равнодушным к творчеству поэта. А коли знаешь его стихи наизусть - то ты настоящий филолог.
- И?
- И когда я прочитал, она, представь себе, прослезилась и поставила мне пятерку за, как она выразилась, "проникновенный голос вашего сердца". По второму вопросу и спрашивать не стала.
- А второй вопрос какой был?
- Вот этого не помню. Помню лишь, что по нему я - ни гу-гу.
- Повезло тебе, братец!
Да, моему "святому брату" действительно везло. Во все времена. Я не помню, чтобы он когда-нибудь серьёзно занимался. Его неоднократно отчисляли из университета - то из-за того, что он застревал в Семипалатинске, то из-за того, что вдруг поступил на учёбу в Художественное училище, то ещё из-за чего-то. В конечном итоге я окончил университет без него, а он потом доучивался с моим младшим братом Лазарем и наконец-то получил диплом. Но не думаю, что этот диплом достался ему ценой старательной учёбы. Его спасало на экзаменах чисто человеческое обаяние и внепрограммная эрудиция в литературе и искусстве. А наши тогдашние преподаватели, не будучи формалистами, ставили ему хорошие отметки, так сказать, "за приятную беседу".
В общем, вечер воспоминаний закончился тем, что Володя крепко пожал мне руку, затем заглянул за ширму и поцеловал Нину, после чего отправился в свой угол и, застилая постель, стал готовиться ко сну.
А я лежал и думал. Боже мой, сколько событий вместилось в один короткий зимний день! Страшное сообщение о "врачах-вредителях", утренняя стычка с Володей и Ниной, совместная поездка в университет, встреча с Бруно Локком в Институте иностранных языков, скандал в кафе, бесцельное брожение по городу, вечерняя трапеза, спиритический сеанс, реконструкция прошлогоднего Дня рождения...
Навсегда запечатлелся в памяти День 13-го января 1953-го года. В моей довольно долгой жизни это был самый длинный и самый насыщенный День рождения...