Михаил Булгаков. Оперные либретто.

Н.Шафер. Минин и Пожарский (комментарии к либретто)

Тема булгаковского либретто - героические события 1612 года: борьба с польскими захватчиками, создание второго народного ополчения (взамен распавшегося первого) под руководством нижегородского посадского Кузьмы Минина и князя Дмитрия Пожарского. За исключением трех-четырех второстепенных, сугубо театральных персонажей, все действующие лица либретто - реальные люди. Это не удивительно. Занимаясь эпохой "смутного времени", писатель прочитал много книг и исследований по интересовавшим его вопросам. Тем более, что патриотическая тематика была весьма популярна во второй половине 30-х годов. К ней обращалась и литература ("Петр Первый" А.Н.Толстого), и музыка ("На поле Куликовом" Ю.А.Шапорина), и кино ("Александр Невский" С.М.Эйзенштейна). О закономерном возобновлении "Ивана Сусанина" ("Жизни за царя") только что шла речь...

Уже в первом либретто Булгакова проявляются две тенденции: следование оперным канонам и стремление обновить консервативный жанр. К традиционным номерам относятся, например, большая ария Минина "Рассвет! Я третью ночь не сплю... " (вторая картина) и ария Пахомова "Я жив еще" (восьмая картина). Традиционен также помпезный финал, созданный под явным влиянием финала "Жизни за царя". Образ Трубецкого сделан по типичным оперным схемам, когда сценическое поведение героя является простой условностью (а то и загадкой) и никак не объясняется психологически. Некоторые монологи, реплики и дуэты дают повод укорить драматурга в злоупотреблении "кричащими" чувствами, а также в довольно прозрачной подражательности. Нет сомнения, что, вкладывая в уста Пожарского реплику "Что было дальше, я не знаю, и не хочу я знать", Булгаков невольно трансформировал арию Германа из "Пиковой дамы" П.И.Чайковского: "Я имени ее не знаю и не хочу узнать".

Но какие традиции Булгаков все же пытается нарушить?

Прежде всего драматург ставит перед собой задачу избавить оперный спектакль от налета привычной "официозности", когда историческая личность, обедненная психологически, выступает лишь как некое олицетворение несокрушимой воли и твердой уверенности. Фигура Дмитрия Пожарского у Булгакова не только эпична, но и трагична: национальный герой показан в состоянии мучительной раздвоенности. Он размышляет не только о нашествии чванливых иноземцев, но и о пагубном равнодушии беспечных соотечественников. В качестве иллюстрации к этим раздумьям перед нами затем разворачивается живая картина, в которой изображено, как казаки, невзирая на народное бедствие, играют в карты, пьют и пляшут, а потом чуть ли не торгуются, чтобы им хорошо заплатили - тогда они пойдут освобождать Москву от поляков. Подобные сцены были настолько не типичны для русских классических опер, что вызывали недоумение и противодействие со стороны чиновников из Комитета по делам искусств. Один из партийных работников, А.И.Ангаров, прочитав "Минина и Пожарского", спросил Булгакова: "Почему вы не любите русский народ? "²

Между тем писатель показал трагедию великой личности: князь любит свой народ, но в то же время возвышается над ним и не знает, что нужно сделать, чтобы он стал достоин самого себя.

Так же нестандартно драматург изображает и врагов: он отказывается от резкого осмеяния, бичевания. Как мы знаем, в глинкинской опере "Жизнь за царя" поляки злы, чванливы, хвастливы - и только. Единственное, что их очеловечивает - это прекрасные танцы во втором акте: торжественный полонез, поэтический вальс, радостный краковяк и ликующая мазурка. Но это уж заслуга отнюдь не автора либретто, барона Розена, а исключительно композитора. У Булгакова же дело обстоит наоборот. Именно он, автор либретто, задает тон будущей опере и "диктует" композитору приемы психологизации действующих лиц. Польский поручик Зборовский не только коварен, но и дерзок, смел, красив, и писатель "крамольно" сопоставляет его с Мининым, подчеркивая, что им в равной степени свойственно стремление к славе. "Да, только за славу, военную славу я пью и хвалу ей пою! " - вещает Зборовский, мечтая о победе над русскими. "Меня мой вещий голос не обманет, родное царство с боем встанет, и мне достанется и честь и слава быть избранником его! " - пророчествует Минин, мечтая о победе над поляками.

Казалось бы, этого достаточно, чтобы подогреть подозрение у чиновников из Комитета. Но Булгаков идет еще дальше. Пожарский жалеет убитого поляка Зборовского так: "Он был красив и молод... Зачем, зачем он поспешил и не дождался боя? " Этот эпизод заслуживает внимания потому, что Минин жалеет убитого русского гонца Мокеева почти такими же словами: "Не в бою сложил голову... " Вот она, булгаковская концепция гуманизма, концепция, лишенная классовых и национальных предрассудков! В форме исторически-конкретного писатель выражал и общечеловеческое.

* * *

Итак, либретто "Минин и Пожарский" создавалось Булгаковым с июня 1936 года по февраль 1938 года, но доделки продолжались до декабря. Черновой вариант и несколько редакций хранятся в Отделе рукописей РГБ в фонде М.А.Булгакова (ф.562, к.16, ед.хр. 1-6 и к.58, ед.хр. 2), а несколько экземпляров первой и второй редакции - в РГАЛИ в фонде Б.В.Асафьева (ф. 2658, оп. 1, ед.хр.90), в фонде Главреперткома (ф. 656, оп.5, ед.хр. 9660), в фонде Комитета по делам искусств (ф. 962, оп. 1, ед.хр. 63) и в фонде Большого театра (ф. 648, оп. 4, ед.хр. 291).

Обратимся к клеенчатой тетради черного цвета, содержащей первую черновую редакцию либретто³. Рукою Булгакова написано: "Договор с Большим театром 17/VI-1936 г. Начало работы 18.VI-1936 г. Конец 1-го черновика 6.VII-1936 г. " Далее на нескольких страницах - хронологический перечень исторических событий, связанных с возникновением нижегородского народного ополчения. Затем следуют сведения об исторических лицах, ставших персонажами либретто, с указанием точных дат их действий. Это свидетельствует о кропотливом изучении писателем источников, хотя он еще конкретно не знал, зачем ему понадобится тот или иной факт. Вот один из наиболее ярких примеров. Предполагая с предельной точностью запечатлеть исторические события, он решил сделать разметку 1611 и 1612 годов буквально по месяцам. Обозначив название месяца, - скажем, январь или июль, - Булгаков вписывает какой-то факт, а если он им пока не располагает, то оставляет свободное место для дальнейшего заполнения.

Еще не начав писать либретто, он заранее придумывает реплики для отдельных действующих лиц. Например, для гонца: "Земля русская запустела. С начала мира не было такой беды. Я видел, как зверь пожирает людей, я видел, как люди людей едят". Этот монолог, как и многие другие реплики, куплеты, сцены, в окончательную редакцию не вошел.

Среди предварительных набросков - сцена в кабаке (Петрусь и Одарка). Петрусю неведомы высокие и прекрасные чувства, он здесь по-обывательски индифферентен к происходящим событиям:

Что нам Польша, что нам Русь?
Я - козак, я - Петрусь!
Ходит лях московским шляхом,
Мы не будем биться с ляхом.

Есть разработка некоторых узловых сцен (например, сцена национального пожертвования у Лобного места), но все это носит пока фрагментарный характер. Картина "В стане гетмана Литовского" стилистически не отделана - об этом можно судить по звучащей мазурке:

Холопов проклятых с лица земли смоем,
Хаты сожжем огненным боем,
Добудем в боях вечную славу,
Ляжет Москва у ног Владислава.

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter