Вы нуждаетесь в моем дружеском совете? Вы знаете, что я всегда Вам его дам от всей души. Поэтому немедленно напишите мне из Ленинграда, и до окончания Вашей конференции мы успеем обменяться письмами. Поэтому и я сейчас ограничусь тем, что пожелаю Вам всего самого лучшего и радостного.
Ленинград, если сейчас стоит хорошая погода, должен быть в это время особенно красив и величествен. Это город, где каждый угол связывает мою жизнь с чудесными воспоминаниями прошедших и, увы, невозвратимых годов. И я так рад, что Вы будете ходить по тем улицам и площадям, где я часто шлялся в безумном волнении от пьянящей красоты, а иногда и от пьянящих чувств, а реже - от горя. Пройдите на ул[ицу] Дзержинского, 4, станьте на противоположную сторону, у дома № 3, и посмотрите на левый фонарь с окном (выступом) в третьем этаже. Это был мой кабинет. Одно окно еще налево и два справа от него - это была моя квартира. Пройдите на Марсово поле, Вы увидите слева на углу Мойки красивый дом № 1/7. На правой стороне, во втором этаже, второе окно от конца - здесь прошла история моей большой и печальной любви. А если Вы повернете по Мойке, пройдете налево через мостик, Вы увидите церковь, знаменитый храм с мозаикой. Это место убийства Александра П. Здесь пролегал мой маршрут, и здесь около замечательной решетки Михайловского сада мне пришла в голову тема выходного марша из "Цирка", которая окончательно заменила все бывшие до сих пор варианты моих набросков.
Я бы мог без конца рекомендовать Вам прогулки по "моим" местам, но боюсь, что Вы очень устанете.
Крепко и нежно целую Вас.
Ваш И. Д.
2/VII-50 г.
Дорогой мой друг!
Получила Ваше письмо и ужасно рада ему. Почему-то "авиа" пришло с таким запозданием! Рискну послать это письмо обычным способом - возможно, так оно скорее дойдет до Вас.
Решаюсь обратиться к Вам с просьбой прислать мне немного денег. Завод меня немного подвел, а тут я просчиталась - в Ленинграде так много соблазнов! - и оказалась в довольно затруднительном положении. Мой двоюродный брат из Ленинграда выехал, и я никого здесь не знаю. Я знаю, что об этом мне можно было бы не писать, но... мне все-таки трудно обращаться к Вам именно с такой просьбой.
Здесь я пробуду до 7/VII, а 7-го, вечером, выезжаю домой. Ленинград произвел на меня очень сильное впечатление своей красотой, строгостью и величественностью. Я побывала в Эрмитаже, Исаакиевском и Казанском соборах, обегала все наиболее известные места, но из-за конференции свободное время мое довольно ограничено. Завтра еще пройдусь по "Вашим" местам.
В Ленинграде я случайно встретилась со своим "зимним" другом, приехавшим на один из заводов нашей системы в командировку. Встреча была довольно сердечная, но с заметным охлаждением. Но главное не в этом. Я прошу Вас помочь мне в другом, разрешить два моих больших сомнения.
Первое - мой сын. Я уже давно и мучительно думаю об этом и все никак не решусь. Я боюсь за него, за его судьбу, если он останется у меня почти совсем беспризорным, с такими больными нервами - [на попечении] моей бесхарактерной мамы. Он совершенно не слушается бабушки, меня же не бывает целыми днями дома, а Татьяна доводит его до бешенства своей манерой дразниться. Я чувствую, что ему нужен покой и отцовское влияние. Не лучше ли будет для него, если я отдам его сейчас отцу?
Второе. Я на пороге, возможно, больших перемен в моей жизни. У меня появился новый друг, который полушутя, полусерьезно все время предлагает мне стать его женой. Я не знаю, как поступить. С одной стороны, тяжело жить одинокой и не совсем старой женщине, с другой - страшный пример моих прошлых разочарований. Те же противоречия и в моем новом друге. Главное - я не верю в него. Он из интеллигентной семьи, по образованию юрист, неудачник, как и я, одних со мной лет, интересен,- любит и глубоко чувствует музыку и т. п. Его недостатки: любит выпить, прихвастнуть, избалован женщинами. Не могу заставить себя верить ему, хотя он сейчас со мной довольно прост. И вообще в нем странное сочетание изысканного с вульгарным. Не знаю, как мы встретимся после моей поездки, но хочется знать Ваше мнение и Ваш совет (до встречи). Он настойчив, и я иногда боюсь его.
Вот о чем я хотела говорить с Вами при встрече. В письме и половины не передашь того, что чувствуешь. Но я верю в Вас и знаю, что Вы поможете мне разобраться в этом лабиринте. Я жду Вашего письма с большим нетерпением и тревогой. Только не посылайте его "авиа", пошлите лучше заказным или простым.
Как все в мире неустойчиво и неверно! Только наша чудесная дружба неизменна!
Люблю Вас и нежно целую.
Ваша Людмила
Старая Руза, 26/IX-1950 г.
Милый мой друг! Я пишу Вам из Дома творчества Союза композиторов в Старой Рузе, находящейся в 100 км от Москвы, куда я стал частенько удирать для работы. Здесь чудесно, и работа превосходно спорится.
Передо мной специально взятые из Москвы Ваши письма: одно от 25 апреля из Бобровки, одно от 3 июня, открытка от 26 июня из Ленинграда, письмо от 2 июля из Ленинграда. Дальше - молчание. Теперь я хочу объяснить Вам, что произошло. После получения Вашей открытки я написал Вам в Ленинград. На это письмо Вы ответили мне письмом от 2-го июля, в котором обратились с просьбой выручить Вас из стесненного положения. Но бросили простое письмо в ящик только 4-го, а я его получил только 7-го (почтовые штемпели свидетельствуют об этом).
B письме Вы предупреждали, что 7-го вечером уезжаете домой. Таким образом, я был совершенно лишен возможности выполнить Вашу просьбу, к чему был готов с полной душой и радостью Вам служить. Но так как Вы не знали, что Ваше письмо таким роковым образом поздно до меня дошло, то Вы могли подумать бог знает что. Судя по тому, что я потом от Вас ничего не получил, могу заключить, что Вы на меня обиделись. Я долго собирался написать Вам, но за работой, очень усиливавшейся в связи с тем, что решил ехать на юг в августе, я так и не осуществил своего намерения, а Вы тоже не написали мне хотя бы обидчивого письма. И вот сейчас в тиши Старой Рузы я хочу Вам написать.
Может быть, Вы и не помните уже содержания Вашего большого и грустного письма от 25 апреля. И, может быть, многое уже изменила жизнь в Ваших мыслях и настроениях (дай бог!). Но в этом письме, наряду с описанием всех тяжестей жизни, есть одно место, невольно перекликающееся с рассказом о Вашей новой встрече с человеком, предлагающим Вам стать его женой. Немногим более двух месяцев отделяют эти два письма: одно из Бобровки, другое из Ленинграда. В первом Вы пишете о страшном разочаровании в человеке, прикинувшимся Вашим другом и оказавшимся жуликом. Во втором Вы робко хватаетесь за "новое", со всем открытым сердцем пытаясь найти в себе надежду на то, что "это" может оказаться настоящим и хорошим. Я не смог дать Вам совет тогда же, так как глупому случаю угодно было помешать этому, а сами Вы исчезли и не подаете голоса. Я теперь вообще не знаю, уместен ли мой совет или вообще разговор на эту тему. Возможно, что он теперь не требуется. Возможно, что этот друг уже с Вами, а возможно, что Вы претерпели новое разочарование. Но я все же хотел бы Вам кое-что сказать. Красной нитью по всей Вашей молодой жизни проходит безотчетная вера в людей, вера, так зло попираемая этими людьми. Красной нитью проходит Ваше стремление к счастью, к человеческим гармоническим отношениям, - стремление, которое не понимается, опрокидывается Вашим неумением смотреть в дно человеческих сердец, Вашим неумением подбирать для своей большой и оптимистической (в сущности) житейской фантазии таких хороших партнеров, которые эту фантазию, эту мечту могли бы свято хранить, лелеять и претворять ее в жизни. Я уже давно писал, как много Вы страдаете от того, что наделяете людей, свойствами, которые Вам бы хотелось в них видеть, но которых на самом деле у них и в помине нет. Вы жестоко падали в жизни из-за этого, а нет ничего удивительного в том, что теперь, испив в достаточном количестве чашу горечи и разочарований, но сохранив в себе еще капельки светлой надежды на человека, Вы в каждом "новом" эпизоде хотите видеть в целях собственного облегчения что-то хорошее и радостное. Это так понятно и так объяснимо, что рука не поворачивается призывать Вас к аскетической осторожности и сдержанности. Так изнывающий от жажды человек припадает к грязной луже жадными губами и пьет мутную воду. Попробуйте ему сказать, что в воде масса бактерий, что можно заболеть холерой, дизентерией. Разве он Вас послушает в этот момент? В свое время, будучи веселой, радостной, бодрой и верящей в жизнь девушкой, Вы плевали на возможность неудач и разочарований, лишь бы идти навстречу своим желаниям. Теперь Ваша жадность надломилась, в Вашу жизнь редко заглядывает солнце, Вы сгибаетесь под тяжестью жизни, обязанностей и т. д. Вы стремитесь хотя бы к маленькому проблеску в этом мраке и каждый лучик принимаете или готовы принять за бурное сияние. Это тоже понятно, и тут тоже мысль не поворачивается сказать Вам: "Не надо!"
Но в Ваше сердце проник уже страшный яд неверия. Надежды еще сопротивляются ему. Жизнь еще подгоняет Вас, чтобы скорее, скорее схватить этот лучик надежды. Вот почему Вы пишете о "лабиринте", когда в сущности никакого лабиринта и нет! Вот почему то, что в обычных формах и условиях казалось бы простым, в Ваших чувствах приобретает большую сложностью В своем письме от 25 апреля Вы так пишете: "Мне кажется, что я стала больше ценить жизнь, потому что скоро придется с ней расстаться". Согласитесь, что при таких настроениях очень опасны новые разочарования. И все-таки я даю Вам совет: берите! Берите человека, если Вы его любите, если Вас к нему влекут какие-то интересные стороны его характера, даже интересные противоречия, которые так приятно исправлять, сглаживать жизнью, полной дружеского взаимопонимания. Я считаю главным в человеке аристократизм души, ее тонкость, умение и понимать и создавать тонкое. Бегло нарисованный Вами образ этого NN скорее привлекает, чем отталкивает. Конечно, любовь к музыке не есть достоинство для брака, как, впрочем, и любовь к выпивке не есть человеческий недостаток, если он не переходит в порок. Избалован женщинами? Не понимаю этого. Может быть, Вы хотели сказать, имел много женщин? Ну так что же? Этого добра сейчас много, и это не значит "избалован", так как именно частота смены женщин создает внутреннюю опустошенность и стремление к хорошей, чистой женской любви. Любит прихвастнуть? Когда мы завоевываем расположение женщины, мы все так любим изображать себя лучше, чем мы есть! Это простительно!
Но жалко, что Вы не пишете, сколько лет Вашему новому другу. Это могло бы быть свидетельством серьезности его житейских намерений.
Мне немного смешно становится, когда я подумаю, что все эти мои строчки могут уже давно считаться потерявшими силу.
Но я Вам их пишу потому, что всегда желал для Вас большого счастья, всегда думал и считал, что Вы его достойно заслужили. И... всегда считал, что Вам трудно будет сейчас найти человека, достойного Вас, Вашей высокоразвитой души, Вашей чудесной поэтичности и Ваших человеческих стремлений. Может быть, и даже наверное, именно эта трудность является оправданием всех Ваших ошибок. Вы не виноваты, что люди намного хуже Вас.
Как я рад той высокой оценке, которую Вы даете нашей дружбе. Я тоже люблю Вас, Людмила, нежно и по-человечески просто. Пишите мне немедленно. Если Вы уже счастливы, то грешно в счастье забывать друга. Если Вы еще несчастны, то тем более. Если Вы опять разочарованы, то втройне "тем более"
Ваш друг, большой друг, любящий и нежный.
И. Д.
Обо всем другом - после получения Вашего письма.
Забыл еще одно важное: одобряю мысль отдать сына отцу.
Т е л е г р а м м а
3/XI.1950 г.
Шлю предпраздничные поздравления желаю всяческих успехов работе и жизни
Дунаевский
20/XI-50 г.
Дорогой друг!
С трепетом берусь за перо, но надеюсь, что Вы, прежде чем казнить меня, прочтете это письмо, а прочтя, - простите меня. Эта ночь посвящена не сну, а беседе с Вами.
Вы знаете, как мне было не по себе перед отъездом из Москвы. Боже, как я благодарна Вам за то, что Вы дали мне возможность выехать из Москвы. Что было бы, если бы я еще на несколько дней задержалась в Москве!60
Приехала я 12-го утром, отправилась с вещами на свой заводской автобус, а там знакомые женщины сообщили мне ужасную новость: Сережа заболел скарлатиной и отправлен в арамильскую больницу в понедельник, в день моего отъезда. Я, бросив в автобус вещи, мчусь в Арамиль. Там разыскала заразное отделение, но не могу найти Сережу. У меня уже от отчаяния и ужаса мысли стали путаться. Потом одна добрая душа надоумила обратиться в терапевтическое отделение, где я, наконец, отыскала своего Ежика с мамой. К счастью, его не допустили в скарлатинное отделение. Потом оказалось, что он болен в сильной форме ангиной, но в тот день мне огромного труда и сил стоило вырвать его на поруки из больницы. Если бы он пробыл там еще несколько дней и без бабушки - мне бы его не видать: холод, трехразовое питание без молока - и больной крошка 2,5 лет. А он, как увидел меня, так и прилип.
А в это время двое других моих детей остались одни в доме [...] Работники больницы сделали дезинфекцию, испортили мне массу вещей и ушли, прибив к воротам объявление: в доме скарлатина, кто войдет - штраф 50 рублей. И бедные отверженные и голодные дети оставались в страшном и холодном доме трое суток (хорошо, что не больше). К ним украдкой по очереди приходили ночевать еще двое детей, посылаемых одной моей сердобольной знакомой. Спали при свете. Питались картошкой и хлебом.
Теперь это все позади, но даже вспомнить страшно. Неделю я приводила все в порядок, а потом вышла на работу и окунулась в массу накопившихся старых и новых дел. Домой прихожу поздно. Все свободное время оккупировал Ежик, который после болезни особенно привязался ко мне. Он сейчас особенно забавен и объясняется в своих чувствах следующим образом: "Любу кепко маму, мама дагаля маля". Моей же дочери я обязана сохранением своего имущества.
Надеюсь, я заслужила Ваше прощение? Если бы Вы знали, как часто порывалась я писать Вам (и не имела физической возможности выполнить это), как мысленно я разговаривала с Вами - Вы бы не сердились на меня. А Ваше письмо, которое Вы посчитали устарелым, я перечитываю много раз и не устаю восхищаться Вашей проницательностью и знанием жизни. Вы тысячу раз правы, а Ваш "аристократизм души" мне очень понравился. На себя я сейчас взглянула Вашими глазами, как-то со стороны. Действительно, сложность и противоречивость моей душевной конструкции обрекли меня почти на одиночество, а простые человеческие желания и незнание жизни - на страшные разочарования.
Но Вас я "кепко любу" и верю, что это испытанное временем и жизнью чувство никогда не принесет мне разочарования. Если бы моя жизнь была немного легче и я имела бы свободное время, то написала бы историю дружбы с Вами, и это было бы песнью ликующей радости, что Вы существуете и озаряете [мою жизнь]. Подобные мысли и желания все чаще и чаще приходят мне в голову, и когда-нибудь они так заполнят меня, что я не смогу им противиться.
Дорогой Исаак Осипович! Я не имею радиоприемника, но как-то случайно мне показалось, что я услышала, как Вас величали народным артистом. Если это действительно так, то я счастлива за Вас, за то, что Вас оценили по заслугам. Напишите, пожалуйста, поскорее. Как Ваш "Клоун"? Как хотелось бы иметь о нем представление! Но Вы, как всегда, страшно заняты и не догадаетесь мне доставить такую радость.
Да, совершенно забыла поблагодарить Вас за телеграмму, без которой мне было бы совсем тоскливо в праздники. Вам я не послала [ответной] только потому, что собиралась написать обстоятельное письмо. Но - не удалось.
Я очень жалею, что не могу рассказать Вам одну интересную, но нелепую новость, которую узнала сегодня. Но она объяснима и перекликается с некоторыми Вашими настроениями и недовольством. Когда Вы будете в Свердловске - расскажу.
А сейчас Вы, наверное, концертируете, и я целую вечность буду ждать ответа. Желаю Вам заслуженного успеха и счастья. Вы - чудесный человек и самая крупная удача в моей жизни.
Пишите мне скорее.
Ваша Л.
26/ХII-50 г.
Дорогой мой друг!
Что-то давненько от Вас ничего нет. Реже стали Вы баловать меня своими чудесными письмами. И я не так сержусь на это, как раньше.
Сегодня вспомнилось мне то далекое время, когда я была девчонкой, веселой и задорной. Вспомнилось незабываемое наше знакомство. И стало как-то грустно и хорошо.
Мне хочется поздравить Вас с наступающим Новым годом и пожелать всего самого наилучшего: благополучия, успеха, радости, счастья, здоровья - Вам и Вашим близким. Хотелось бы мне хоть один раз встретить этот праздник с Вами. Но Вы, наверное, далеко от Москвы (может быть, в концертном турне?) - и даже словом не ответили на мое предыдущее письмо.
На днях слушали по радио литературно-музыкальную передачу "Дорогие мои москвичи". Наконец-то я своими ушами услышала Ваше новое звание: НАРОДНЫЙ артист республики - Дунаевский. Я очень-очень рада за Вас и от души поздравляю с заслуженной наградой. Меня вообще очень удивляют и восхищают Ваши неиссякаемая энергичность и работоспособность. Мама же пришла в такой восторг от передачи, что решила обязательно написать в радиовещание свой отзыв. Нужно сказать, что она к Вам вообще неравнодушна - и как к музыканту (т. е. композитору), и как к человеку.
Исаак Осипович, пришлите, пожалуйста, обещанный юбилейный сборник Ваших песен. И - если у Вас есть - песню "Голос Москвы": мне хочется обучить здешний хор. С нею связаны у меня некоторые воспоминания - правда, грустные.
У меня дома без особых перемен. Все здоровы - и слава богу. Зима в этом году (пока) очень мягкая, и я просто наслаждаюсь ею. Ребята научились кататься на коньках и все свободное время пропадают на пруду. Меня подмывает присоединиться к ним - придется приобретать ботинки с коньками. Ежику приходится ограничиваться санками. Дня через 3-4 устрою им елку. Они полны нетерпения: только и разговаривают о ней.
Когда Вы будете в наших краях? И как поживает Ваш "Летающий клоун"? Начали ли работу над новым фильмом? Хочется быть в курсе Ваших дел и жизни. Раньше Вы находили возможным присылать мне еще неизданные вещи, а сейчас забываете прислать даже увидевшие свет. А? Милый друг, нехорошо.
Не сердитесь на меня, я шучу. Я же на горьком опыте убедилась, как Вас рвут на части, и Вы даже не можете располагать своим временем.
Кончаю письмо потому, что моя приятельница едет сейчас в Арамиль, и если я не отправлю письмо с нею, то оно дойдет до Вас слишком поздно.
Жаль, что к Новому году у меня нет Омара Хайяма, его поэзия пришлась бы очень кстати.
Еще раз - всего хорошего.
Желаю хорошо встретить Новый год и так же прожить его.
До свиданья!
Ваша Л.