...Первоначально кинофильм "Искатели счастья" имел совсем простенькое название — "Семья". Затем, по рассказу Д.М.Персона, кто-то из высокопоставленных чиновников-евреев произнес тираду:
— Не путайте балагулу с балагуром. "Семья" — это слишком интимно. А поиски счастья — прямая или косвенная причина острых конфликтов, сопровождающих еврейство на протяжении многих столетий. Пусть будет — "Искатели счастья".
Это был редкий случай, когда и сценаристы, и режиссер, и композитор мгновенно и с благодарностью приняли подсказку "сверху". А ведь потом пришлось сопротивляться. Какие моральные удары вытерпел Дунаевский, когда "Золушку" переименовали в "Светлый путь", а "Веселую ярмарку" — в "Кубанских казаков"!
Почти все критики отмечали новизну темы "Искателей счастья" и говорили лестно (хотя и скупо) о музыке Дунаевского. Но, разумеется, ни одной нотки здравого сомнения относительно опыта создания Еврейской автономной области на Дальнем Востоке нельзя было уловить в многочисленных рецензиях. Похоже, что и недомолвок не было — все декларировалось открыто. Критик А.Моисеев писал:
"Тема этого фильма — классическая для еврейской литературы и публицистики: эмиграция, поиски новой родины... Но эти "искатели счастья" не похожи на предыдущих. Не из России, а в Россию, в Советский Биробиджан, в Еврейскую автономную область устремляются они, полные веры в колхозную зажиточную жизнь". Далее дается высокая оценка актерскому искусству В.Зускина. Концовка рецензии такая: "Фильм украшает музыка И.Дунаевского. Композитор прекрасно использовал еврейскую плясовую, песню литовских евреев и хоровую забайкальскую"19. Под "песней литовских евреев", надо полагать, критик имел в виду вступительную песню "Ди велт ист гройс" ("Огромен мир"), тема которой была проведена и в увертюре. И — ни звука о музыкальной драматургии и о других песенных шедеврах.
К сожалению, даже великому поэту Перецу Маркишу ярко-красная эффективность социалистического преобразования ослепила глаза. Евреи, добившиеся успехов на определенном этапе, превратились для него в символ всего живого и свежего, что связано с возрождением нации в новых условиях. Стремясь доказать, что фильм правдив, Маркиш предварительно делает зарисовку из жизни реального Биробиджана:
"Естественно, что для десятков тысяч евреев, обреченных на гибель, гонимых голодом и разгромленных зверствами фашизма в капиталистических странах, Биробиджан стал заветной мечтой. И к нашим границам начали стремиться, как к единственной надежде.
Вот по улицам Биробиджана прогуливается крепким и уверенным шагом стахановец завода "Колесо революции", еврей, приехавший из Америки; он проверяет ход строительства за пятидневку и радостно вздыхает:
— В большом городе Нью-Йорке я не сумел найти для себя даже маленькой работы, а в маленьком Биробиджане я нашел большую жизнь".
Далее поэт, анализируя фильм, не произносит ни слова о музыке. Он резко отрицательно говорит о Пине Копмане, но хвалит артиста Зускина так, что "смазывает" предыдущие гневные фразы: дескать, исполнитель роли "сумел показать в этом вызывающем отвращение образе трагизм" в сочетании с "наивным лиризмом и достиг максимальной лаконичности и выразительности"20. Перец Маркиш проявил удивительную виртуозность. Легально он заклеймил Пиню, а нелегально восхитился тем, что не нашел в других персонажах.
И все же Перец Маркиш не так уж сильно погрешил против правды. Перенесемся в другие регионы необъятного СССР, где жили евреи. Фильм "Искатели счастья" пользовался сказочной популярностью в еврейской среде, в особенности в Одессе... Конечно, можно было бы пуститься в плоские рассуждения о неразгаданном феномене человеческого мышления: мол, при явном несовпадении того, что изображено на экране, и того, что исподволь творилось в жизни, зрители верили в сказку, ибо испокон веку люди привыкли подменять действительное желаемым, а если в чем-то сомневались, то пеняли на самих себя — дескать, нормальный человеческий глаз не всегда в состоянии рассмотреть то, что скрыто, а искусство срывает покров с невидимого и укрупняет его. Можно было бы... Но вот свидетельство коренного одессита Анатолия Козака:
"Вспоминая те времена (30-е довоенные годы), я с удивлением отмечаю, что слова "русский" и "нерусский", "еврей" и "нееврей" в нашем словаре просто отсутствовали. Евреи в моем детском сознании были так же естественны, как все вокруг — море, платаны, Дерибасовская, Ришельевская, горячее средиземноморское лето и сухая, бесснежная, ветреная зима...
В представлении многих людей, чаще всего хворающих антисемитизмом (к сожалению, говоря о евреях, никак нельзя обойтись без упоминания об этой тяжелой, заразной болезни), еврей — это жалкий, немощный, с каплей под носом человечек, которого толкни, и он упадет, лентяй и тунеядец, далекий от физического труда.
Но если бы вы приехали в Одессу 30-х годов, то увидели бы евреев-грузчиков, ломовиков, мясников, рыбаков, слесарей, электромонтеров, каменщиков, паркетчиков, маляров, землекопов, печатников, обувщиков, табачников... О фотографах, парикмахерах, часовщиках, портных и сапожниках и говорить не приходится <...>. В этом городе они были непривычно раскованы, вольны, ничто не заставляло их сутулиться и испугано озираться в ожидании унижений и оскорблений"21.
Надо ли доказывать, что именно одесситы готовы были без всяких сомнений вступить в "ангажементные" отношения с героями "Искателей счастья", потому что считали их своей кровной собственностью? Здесь особой напористостью отличалась детвора... Продолжаю цитировать Анатолия Козака:
"...особый взрыв восторга вызвала в Одессе кинокомедия "Искатели счастья". Одесские евреи были просто потрясены, ошеломлены и, надо признать, польщены сверх меры: на белом экране появился Пиня Копман, "король подтяжек", добродушная старушка тетя Двойра, потешный местечковый увалень Шлема... Боже мой, да это же были люди, которых мы встречали каждый день, наши соседи и даже родственники, те же шустрые деловые евреи, те же добрые еврейские старухи, которые умели готовить и печь всякие вкусности, те же еврейские недотепы...
Мы бредили этой картиной, чуть ли не каждая реплика заучивалась наизусть, как и песни Исаака Дунаевского...
В разгар этого восторга на одесскую киностудию занесло московского киноактера Бий-Бродского, исполнившего в "Искателях" роль Шлемы.
Что тут поднялось! Поклонники преследовали его повсюду, доставали, находили, где бы он ни был.
Однажды ватага одесских пацанов настигла его на Дерибасовской. До сих пор помню, как этот рослый, очень полный человек трусцой улепетывает мимо зеркальных витрин кондитерской, что на первом этаже старинной гостиницы "Московская", а мы, обезумев от счастья, что вот он, живой герой обожаемого фильма, перед нами, скандируем на всю улицу: "Шлее-ма! Шлее-ма!"<...>
Много лет спустя я встретил артиста в Московском Доме кино, старого, исхудавшего, с трясущимися руками, и мгновенно всплыли перед мысленным взором далекие одесские годы...
Увы, сегодня Одесса уже не та"22.
Поток излияний по поводу достоверности коллизий и человеческих характеров, увиденных на экране, не нуждается в дальнейших комментариях. Но выносливость фильма обнаружилась по-настоящему лишь после свержения советской власти, когда ошалевшие демократы попытались полностью дезавуировать лучшие достижения кино прошлых лет. И тут Останкинское телевидение проявило истинное благородство. 18 сентября 1994 года, в разгар "переоценки ценностей", оно не просто показало фильм "Искатели счастья", но и организовало его обсуждение, которое вел Г.Кузнецов. В дискуссии приняли участие киновед Л.Маматова, историк Т.Красовицкая и критик-публицист А.Мальгин.
Обсуждение прерывалось звонками телезрителей, которые выражали благодарность за показ фильма, и это было еще одно свидетельство, что он не нуждается в снисхождении и в юбилейных украшениях, к которым можно было бы прибегнуть два года спустя — к 60-летию со дня его выхода на экран. Л.Маматова уточнила подробности киносъемок: оказывается, в Биробиджане снимались лишь панорамы и дальние планы природы, а все остальное в Ростове-на-Дону (эпизоды в рыболовецком колхозе), на северном Кавказе, около Нальчика (сельскохозяйственные постройки и прочие реалии), в павильонах на студии Белгоскино (основные бытовые эпизоды)... Вообще сам характер доброжелательной беседы как бы прибавлял вес и другим старым фильмам, показанным на телеэкране под рубрикой "Киноправда?" и полностью соответствовал спокойным словам Г.Кузнецова, сказанным перед демонстрацией "Искателей счастья": "Мы в этой программе пытаемся понять, какое воздействие оказало на нас кино прошлых лет, за что мы питаем добрые чувств ко многим этим старым фильмам, несмотря на то, что в них присутствует большая доля политической неправды".
Поучительность телевизионной передачи состояла и в том, что, помимо обсуждения достоинств и недостатков конкретного фильма, все участники кинобеседы дружно объединились в сопротивлении обывательским представлениям о количестве евреев в Еврейской автономной области. Зачитав письма некоторых кинозрителей, убежденных в том, что в Биробиджане проживает не более одного процента евреев и что еврейские колхозы — это сплошная фантастика, Г.Кузнецов предоставил слово историку Тамаре Кра-совицкой, которая без апломба, но с убедительной яркостью опровергла подобные предвзятые взгляды:
— Я несколько раз бывала в Биробиджане. Насчет одного процента даже проживающих там сейчас, я никак не могу согласиться, потому что хорошо знаю не только мэра, но и многих работников — настоящих евреев. Что же касается колхозов, то вопрос здесь стоит гораздо серьезней — это вопрос о земле. И если посмотреть на эту картину эпически, то главное, чем запрещали евреям заниматься в России, так это — земледелие. Им запрещали селиться, проживать в селах. И вот — как бы мы ни относились к нашей национальной политике — нужно сказать, что в двадцатые годы евреям разрешили пользоваться землей. Вернее, не просто разрешили, а даже способствовали созданию земледельческого движения на Украине и в Белоруссии. Появились земледельческие объединения, которые, собственно говоря, и составили костяк Еврейской автономной области. Туда ехали добровольно. Ехало бедное население, население из местечек, и это было достаточно массовым явлением.
Мальгин в качестве доказательства обнародовал документ 1835 года, где зафиксировано право евреев основать оригинальные земледельческие поселения в Сибири. Для этой цели было выделено более пятнадцати тысяч десятин земли... Но через два года документ потерял силу, поскольку на всю эту затею был наложен запрет. А ведь евреи уже были готовы фундаментально заняться сельским хозяйством...
Со слов Л.Х.Маматовой кинозрители узнали о трагической судьбе исполнителя роли Пини — выдающегося еврейского актера Вениамина Львовича Зускина, расстрелянного в 1952 году... Неблагополучно сложилась судьба и одного из авторов сценария — Григория Яковлевича Кобеца, которого дважды арестовывали, помешав ему снять вторую серию "Искателей счастья"... Но самое главное — Маматова теоретически обосновала тезис о том, что Пиня Копман в исполнении Вениамина Зускина не мог состояться полностью как отрицательный герой:
— Здесь следует учесть одну вещь. Ведь не случайно художественным руководителем фильма был Михоэлс. Он отталкивался от старых традиций еврейского театра, где господствовал мягкий юмор. Вот обратите внимание.. . Если бы этот Пиня попал в любой другой сюжет (а ведь он хотел украсть государственное золото, сделал попытку перейти границу, изувечил колхозника) — вы представляете, что получилось бы? Всего одного из перечисленных преступлений хватило бы, чтобы перед нами предстало мерзейшее существо, со злобным взглядом, горящим исподлобья... Страшно! А здесь — до самого финала вас не покидает какое-то странное сочувствие к этому человеку... Потому что это маленький человек... Зускин всегда играл в театре маленьких людей местечек, бесплодных мечтателей, людей воздуха, обуреваемых стремлением переделать весь уклад своей жизни... Перец Маркиш сказал, что актер играл по Шолом-Алейхему. Он изображал людей, которые ставили свою судьбу на лотерею и все время ожидали чуда: вот сейчас свалится откуда-то счастье, вот случайно найдется полный кошелек... Играя Пиню Копмана, Зускин (он об этом писал) вспоминал детство... У него был сосед, который в 1910 году намеревался уехать в Америку. Этот человек собирал везде марки. Зачем? Он где-то прочитал, что некая американка очень дорого продала марку... И вот этот маленький человек начал надеяться, что продаст свои марки и станет богачом... Вот такой тип. И Зускин играет этот тип. И его окутывает какая-то ирония — и по отношению к прошлому, и к социалистическому настоящему, и даже к будущему, когда маленький человек станет королем всех подтяжек мира, подтяжек, которые будут поддерживать все брюки мира. Он и грустный, и смешной, и простодушный в своем авантюризме. Пиня вызывает наше сочувствие, и в то же время он комичен в своих противоречиях. Но этот комизм особого рода, здесь проявляются традиции старого еврейского театра.
И все же Андрей Мальгин сознался, что смотрел "Искателей счастья" с чувством внутреннего сопротивления:
— Есть великолепные актеры, есть прекрасная музыка Дунаевского, есть хорошие операторские находки... Но нормальный зритель не будет рассуждать о том, что здесь, например, хорошая панорама, а здесь интересная игра актера в окружении плохих актеров. Мне кажется, что этот фильм и многие другие фильмы того времени, даже те, которые вошли в историю кино, не выдержат сегодня вот этого испытания — испытания сегодняшним зрителем.
...Может быть, горы ненависти, накопленные по отношению к коммунистическому режиму, мешают нам сегодня трезво оценить "Искателей счастья" и другие значительные произведения советского кино? Может быть, истинными судьями окажутся те, которые родились в постсоветские времена? Кто знает... Главное, чтобы большевистский фанатизм не трансформировался бы окончательно в демократический экстремизм: это — два полюса одного и того же воинствующего нигилизма.
Наум Шафер
Опубликовано: Историко-теоретический журнал "Киноведческие записки", номер 78, 2006 год.