Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << Наум Шафер. День Брусиловского << ...
Наум Шафер. День Брусиловского. Мемуарный роман

Наум Шафер. День Брусиловского

Прощание с Казахстаном


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 |

По словам Кенжебека Кумысбекова, русский еврей Евгений Григорьевич Брусиловский принадлежал душой всецело казахскому народу. Остаётся добавить, что, соединив в себе различные специализации, он всё своё умение, весь свой талант отдал родному Казахстану, расставаться с которым ему было мучительно больно. Но иного выхода не было. В предыдущей главе открытым текстом доказаны психологические причины, побудившие великого маэстро на этот роковой шаг. Но злобы в его казахской душе не было. Мне кажется, что в стихотворении Валерия Михайлова "Поучение" запечатлён именно такой тип человеческой личности, как бескорыстнейший Брусиловский, философски осмысливающий все житейские невзгоды в ответ на подвижническую деятельность:

Коль хулим ты - молчи, за себя не боясь,
Напиши на воде свою неприязнь,
И волна её прочь унесёт,
Зыбкой тенью обида пройдёт.

А гоним - так терпи, не страшась ничего,
На земле предначертана Воля Его.
Стало быть, на тебе есть вина,
Оттерпи наказанье сполна.

Ненавидим - люби, а лишаем - не мсти,
Дабы душу свою и чужую спасти.
Ничего нет превыше любви,
Грех смиреньем умертви.

В той или иной степени задолго до появления этого стихотворения, Брусиловский музыкально сформулировал подобную мысль в своей Седьмой симфонии, которую он создал в состоянии готовящегося отъезда из республики, откуда его упорно выживали завистники и националисты, прорвавшиеся к верховной власти. Тех читателей, которые интересуются прежде всего новаторским техническим мастерством композитора, я отсылаю к специфическому труду Е.Б.Трембовольского "Теоретические проблемы национального симфонизма" с подзаглавием "Алматинские симфонии Евгения Брусиловского", изданному в Москве в 2008 году... Ну а я уже как композитор и просто рядовой слушатель хочу поделиться тем, ЧТО услышал в предотъездном сочинении своего Учителя. Ни в коем случае сказанное ниже не следует понимать как пояснительную записку к восприятию симфонии. Это глубоко субъективное ощущение, основанное на знании конкретных фактов из биографии Евгения Григорьевича и на личном общении с ним.

В начале первой части я слышу романтический призыв к обновлению жизни, призыв, который должен вырвать героя из плена одиночества. Но радостный подъём сопровождается барабанным перестуком, вызывающим грустные размышления, хотя и короткие, но, как говорится, в три обхвата. Отсюда - компоненты смятения, которые нивелируются мягким и объёмным фоном.

Вторую часть я бы назвал "Дорожные думы". Композитор, пока ещё оставаясь в Алма-Ате, уже мысленно сидит в железнодорожном вагоне и под стук колёс предаётся воспоминаниям о былом, вместе с тем пребывая в ожидании чего-то светлого и необычного. Но постепенно удаляющийся стук колёс как бы символизирует потерю того, что никогда не удастся возвратить.

И отсюда - переход к третьей части, где былое предстаёт во всём своём очаровании. Возникает неброская красота степного пейзажа... Оживают лица покинутых друзей - может быть, в первую очередь лик Габита Мусрепова, с которым композитор сотворил свою оперу "Кыз-Жибек". Но тут же возникают конфликтные интонации: как будто провели колодников но Сибирскому тракту. Необходимо преодоление...

И оно появляется в заключительной четвёртой части. Мы снова слышим призывные возгласы из первой части. Но сейчас они воспринимаются как огромная благодарность за многолетний приют в Казахстане. И в возобновлённом ритме мчащегося поезда возвратившаяся мрачная тема превращается в ликующий апофеоз: "Казахстан вы у меня не отнимете! Он - навсегда в моём сердце! Я не эмигрант! Это вы, оставшиеся на месте, превратились во внутренних эмигрантов, подтачивающих национальную культуру, а я буду её беречь и обогащать, живя вдалеке!"

И действительно, прожив последние десять лет в Москве, Брусиловский продолжал сочинять исключительно казахскую музыку. Его предсмертные две симфонии – Восьмая и Девятая – убедительное тому подтверждение. Они в сущности пока не исполнялись и никому не известны. Но музыковеды, изучившие их партитуры, считают, что Брусиловский создал немеркнущие шедевры. В особенности высоко оценена Девятая симфония, поражающая могучим накалом чувств и подлинным трагизмом.

Здесь уместно привести ещё одно стихотворение. Оно принадлежит павлодарскому поэту Константину Лунину. Попробуйте соотнести его содержание с судьбой Брусиловского:

Я сегодня не имею права
Ни солгать, ни словом покривить –
Не ответит мне чужая слава
На вопрос мой – как мне дальше жить?
Как мне жить? Где жить? И где работать?
С кем дружить? Кого мне обнимать?
Чьи взвалить на плечи мне заботы?
И какую землю мне пахать?
Если русский – значит, дом Россия?
Если русский – русские друзья?
Как же быть, коль кумысом вспоила
Нас – славян, казахская земля?!
Как же быть, когда в лихие годы
Мне казах дороже брата был?
Как же быть, коль через все невзгоды
Эту землю, словно мать, любил!
Не уеду! Не предам! Не брошу!
Хоть сегодня ветрено в степи...
Если вместе, то любая ноша
Нам не в тягость в избранном пути!
Я за Казахстан – страну родную,
Что дала приют и хлеб в ненастье!
Я за Казахстан! За песнь степную!
За Свободу! Братство и Согласье!

И снова приходишь к прежнему выводу: да, формально Брусиловский уехал, но фактически остался на месте, как и лирический герой Лунина.

Нет, Брусиловскому не было свойственно обременительное самолюбие. Он страдал не столько из-за того, что был обойдён наградами (например, Б.Джуманиязов полагал, что ему следовало присвоить два высших звания – Народного артиста СССР и Героя Социалистического Труда), сколько от сознания, что политикой верховодят люди, лишь на словах распинающиеся о патриотизме, а на деле корыстно губящие всё лучшее, что способствовало расцвету национальной культуры. Лучше всего о тонкой душевной конструкции композитора свидетельствует его "Обращение к роялю", опубликованное Галиной Воротынцевей в русскоязычной еврейской газете "Давар" в пятом номере за 2003 год. Считаю необходимым вторично воспроизвести его в данной книге:

"ОБРАЩЕНИЕ К РОЯЛЮ

Дорогой друг!

Если ты не забыл, мы познакомились 5 сентября 1933 года в квартире Ахмета Кудайбергеновича Жубанова по улице Фурманова, 96. Мне было 27 лет, а ты был уже немолод и, судя по царапинам и лёгким ранениям, прошёл достаточно тернистый путь. От меня тебе, конечно, ещё больше досталось. Но ты мужественно и терпеливо нёс свой крест почти 40 лет. Из квартиры Жубанова тебя перевезли в гостиницу "Джетысу", ко мне, в комнату №40, где с твоей помощью я изучал казахскую народную музыку. Руки у меня были сильные, народная музыка темпераментная, и тебе приходилось трудно, ибо, каюсь, тебя я не жалел. Зато приходили первые удачи и радости. Через год из гостиницы "Джетысу", что на углу улицы Гоголя и проспекта Ленина, тебя перевезли в мою новую хату.

Везли тебя на грубой телеге, и ты, бедняга, вздрагивал и сумбурно гудел на каждом ухабе. Тогда в одноэтажной Алма-Ате ещё не было водопровода, не было электричества и не было никакого асфальта и в помине. Пешеходные тропы изобиловали камнями и буераками, а проезжая дорога обещала вытрясти душу из любого смельчака, решившегося проехать по ней. Но ничего – в полуобморочном состоянии тебя снова привезли к дому №96 по улице Фурманова и втащили в мою каркасно-камышитовую хату, стоявшую в полутьме двора. Пришлось вызвать доктора, который тебя кое-как подлечил, но раны остались. Тут мы с тобой хорошо поработали.

Не жалея сил, при свете керосиновой лампы мы быстро сделали "Кыз-Жибек". Ты в процессе творчества потерял несколько струн на почве моего вдохновения, но спектакль получился приятный. Потом мы без особых потерь сделали "Жалбыр". А дальше пошла лёгкая жизнь – мы сочиняли песни и танцы для Куляш Байсеитовой, Жамал Омаровой, Шары и многих других исполнителей. Тебе это было необременительно.

Пока я ездил в 1936 году в Москву на Декаду ты хорошо отдохнул от моих побоев и был готов к дальнейшим испытаниям. Они настали зло и сурово к зиме 1936/37 года. Мы с тобой, если ты помнишь, сочиняли оперу "Ер-Таргын". Работа была очень важная и очень срочная. Но у меня не было саксаула, и в хате было весьма холодно. Вся Алма-Ата тогда отапливалась саксаулом, и достать его было очень трудно. Сам я ещё обогревался дополнительной одеждой и спиртоводочной продукцией, хотя всё равно руки ужасно мёрзли. Но к тебе эти методы обогревания применить было невозможно, прикоснуться к белой кости заиндевевших клавиш было страшно.


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2018 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан