...Среди блатных персонажей Высоцкого есть и такие, которые изображены без прикрас и аллегорий - типичные отбросы общества, мрачные существа с ограниченным умом и мелкими интересами. В таких песнях почти нет второго плана - вещи называются своими именами, а персонажи вызывающе однолинейны. Таковы картежники, у которых душевные ресурсы расходуются на мелочную месть ("Пики-черви", "А в колоде как-никак четыре масти"), таков хмурый завистник, спекулирующий на том, что он пережил ленинградскую блокаду ("Я вырос в ленинградскую блокаду"), таков любитель уличных драк, глухой к слезам и просьбам ("Счетчик"), таков злобный убийца, привычно соверщающий свое черное дело и нагло декларирующий: "И дальше буду так же поступать" ("Я в деле").
Новые акценты в психологии уголовника Высоцкий расставляет в песне "Сидели, пили..." Если прежде автор пародировал "государственное" мышление уголовника, то теперь он пародирует его "антигосударственное" мышление. Песня сюжетная. В шахте произошел обвал, и ударник труда оказался заваленным. Ударника можно было спасти, если бы его товарищи действовали ухватистей. Но они работали "с прохладцей", не торопились, - чтобы он успел задохнуться. У них на то был резон:
Вот раскопаем - он опять
Начнет три нормы выполнять,
Начнет стране угля давать,
И нам хана.
Потом они его, мертвого, "по-человечески" жалеют. Лицемерие? Ничего подобного. Просто не хочется надрываться из-за его глупого стремления к рекордам. Ведь заставят подтягиваться, соревноваться... Здесь персонажи как бы смотрятся в зеркало и видят себя такими, какие они есть на самом деле... Игра кончилась.
Если говорить о тех блатных песнях Высоцкого, которые сохранили злободневность от первой до последней строки, то в первую очередь хочется назвать "Антисемитов". Слушаю ее и думаю: неужели она сочинена в первой половине 60-х годов, когда мы еще ничего не слышали про общество "Память"? Создается впечатление, что Высоцкий из любопытства проник в какой-нибудь клуб или Дом культуры, где витийствовали ораторы этого общества, возбужденно громыхала публика, а он сидел, слушал, ужасался, а потом вернулся домой - и у него мгновенно вылилась песня в виде монолога махрового блатяги. Поскольку песня, кажется, у нас еще не печаталась, привожу ее полностью:
Зачем мне считаться шпаной и бандитом -
Не лучше ль податься мне в антисемиты?
На их стороне, хоть и нету законов.
Поддержка и энтузиазм миллионов.
Решил я - и, значит, кому-то быть битым.
Но надо ж узнать, кто такие семиты!
А вдруг это очень приличные люди?
А вдруг из-за них мне чего-нибудь будет?
Но друг и учитель - алкаш в бакалее -
Сказал, что семиты - простые евреи.
Да это ж такое везение, братцы!
Теперь я спокоен. Чего мне бояться?
Я долго крепился и благоговейно
Всегда относился к Альберту Эйнштейну.
Народ мне простит, но спрошу я невольно:
Куда отнести мне Абрама Линкольна?
Средь них пострадавший от Сталина Каплер,
Средь них уважаемый мной Чарли Чаплин,
Мой друг Рабинович и жертвы фашизма,
И даже основоположник марксизма.
Но тот же алкаш мне сказал после дельца,
Что пьют они кровь христианских младенцев.
И как-то в пивной мне ребята сказали,
Что очень давно они Бога распяли.
Им кровушки надо. Они по запарке
Замучили, гады, слона в зоопарке.
Украли, я знаю, они у народа
Весь хлеб урожая минувшего года.
На Курской, Казанской железной дороге
Построили дачи, живут там, как боги.
На все я готов - на разбой и насилье.
И бью я жидов и спасаю Россию!
Характерно, что "герой" начинает свои излияния с клеветы на собственный народ, предполагая, что миллионы людей поддержат антисемитизм. Вот уж действительно неожиданный повод для раздумья: против кого в первую очередь выступает "Память"?
"Но надо ж узнать, кто такие семиты!" Вот именно. Давно известно, что кликушество против любого народа основано на дремучем невежестве, чем и пользуется "Память", вызывая гнев толпы. Теория относительности и марксизм - это малопонятно, а то, что семиты пьют кровь христианских младенцев, мучают в зоопарке животных, крадут у народа хлеб, - это так просто и понятно!.. Вот они, враги... Будь жив Высоцкий, он наверняка добавил бы еще одну фразу в уста своего героя: семиты украли у народа сахар и стиральный порошок...
Наш герой, правда, пребывает в некоторой растерянности. Он, видите ли, привык относиться "с благоговением" к Чаплину и Каплеру, к Эйнштейну и Марксу. Как же быть? Можно ли обойтись и без них? Ах, если бы он знал, что в 1949 году, в Алма-Ате, некий ученый муж, преподаватель вуза, увлеченный разоблачением космополитов, однажды публично изрек: "Обойдемся одними Энгельсом!" Правда, за свою чрезмерную откровенность ученый муж схлопотал взыскание по партийной линии. Еще бы! Чуть-чуть не раскрыл тайну, что и без Энгельса научились довольно искусно обходиться. И даже без Ленина. Всех заменил Сталин в полном соответствии со своей формулировкой: "У нас незаменимых нет!"
Ну, а что касается Линкольна, то наш герой мог бы обратиться к В. Хатюшину, автору статей в журналах "Молодая гвардия" и "Москва" - тот живо бы раскрыл псевдоним, установил состав крови, и всем стало бы понятно, "куда отнести" американского президента... Конечно, можно ненароком и ошибиться. Иначе чем объяснить, что в вышеназванных журналах, да еще в "Нашем современнике", среди перечисляемых еврейских фамилий неоднократно встречается фамилия Бухарина? Вероятно, это запоздалый сигнал, что ко всем своим прочим "грехам" Николай Иванович, оказывается, вовсе не Николай Иванович.
...Я не знаю, почему наши прогрессивные газеты и журналы тратят столько драгоценной бумаги на борьбу с фантазерами-демагогами. Можно поступить гораздо экономней: перепечатать текст "Антисемитов", записать песню на пластинку - и перед читателями и слушателями наглядно предстанет черносотенно-фашистский лик "Памяти", так ярко, зло и провидчески нарисованный Высоцким четверть века назад. Единственная промашка Владимира Семеновича в том, что его герой - алкаш, в то время как "Память" глубоко убеждена, что "тот, кто пьет вино и пиво, - тот пособник Тель-Авива".
Об одном попурри
В конце 70-х годов Высоцкий выступил в Торонто перед бывшими советскими гражданами. В заключение концерта он сказал:
"Я сделаю маленькое попурри из прежних своих песен, в которых вы встретите знакомые строки из так называемых блатных песен, от которых я никогда не отказывался, хотя многие люди всячески сетовали на это. Я считаю, что они колоссальную принесли мне пользу в смысле работы над формой, очистки и простоты, нарочитой примитивизации мелодии, чтобы это сразу входило не только в уши, но и в душу. И поэтому я эти песни очень люблю - прежние свои песни".
И вот, слушая попурри, мы убеждаемся, что автор любит больше всего те свои ранние песни, в которых действуют персонажи, достойные сострадания. А достойны они сострадания потому, что у них отбирают то, что они умеют ценить больше жизни - свободу. Ни одна сатирическая песня, ни одна песня с социально-политической подкладкой, ни одна из тех, где действуют истязатели и убийцы, в попурри не вошла.
Первые три песни как бы объединены по принципу развивающегося сюжета и представляют собой маленький "дорожный" цикл: после суда героев везут по назначенному маршруту "работать за бесплатно". Вначале - бравада словом ("А мне-то в общем наплевать, куда, куда меня пошлют"), но в голосе - звериная тоска по воле и горькая жалость к рыдающей матери. Потом, во второй и третьей песнях ("Бодайбо", "Весна еще в начале") - от бравады никакого следа, душевный вопль "Эх, бы взвыть сейчас!" переходит в отчаянную просьбу погибающего: "Не увозите меня из весны!" А потом начинается самоотпевание:
За меня невеста
Отрыдает честно,
За меня ребята
Отдадут долги.
За меня другие
Отпоют все песни,
И, быть может, выпьют
За меня враги...
Сколько истинного благородства в этом грустном прощании и прощении, в этом затаенном желании видеть других (в том числе раскаявшихся врагов) более везучими, чем он сам... Какой же это блатарь? Да это же сам Высоцкий!.. И только настроишься на эту волну, как вдруг почти без всякой паузы и связки на тебя обрушивается "Что же ты, зараза?" и вслед за этим - "А ну тебя, патлатую, тебя саму и мать твою!" Опомнившись, начинаешь сознавать, что это все-таки не рапсодия и не фантазия, а именно попурри, то есть всякая всячина. Но - думаешь дальше - какая же это всякая всячина? Просто Высоцкий не приглаживает себя и не прихорашивается - он напоминает, что в его норовистых героях кипели такие же страсти, как в нем самом. И чтобы слушатель не сомневался, заканчивает попурри песней "Большой Каретный", где окончательно стирается грань между фактами из личной жизни автора и мироощущением блатарей, попавших на "дно", но все-таки сумевших сохранить какие-то качества, которые объединяют их со всем человечеством.
Если бы автору не надо было укладываться в пять минут, то, возможно, он спел бы еще про свою гитару, у которой "порвали серебряные струны", стал бы уверять, что не жалеет, что ему не поставят памятник "в сквере где-нибудь у Петровских ворот", пожаловался бы, как порой ему тошно - хочется "лечь на дно, как подводная лодка, и позывных не передавать". И, может быть, снова заставил бы нас переживать за отважного парня, полюбившего девушку и вышедшего на бой - один против восьмерых, которых возглавил "тот, кто раньше с нею был". И вызвал бы сочувствие к ни за что погибшему Алехе и к живым пока еще "зека Петрову, Васильеву зека", познавшим неисчислимые мытарства. И, напомнив, что нет ничего на свете хуже доноса и предательства, поведал бы историю блатаря, которому по доносу "дали срок - не дали опомниться", а потом устами другого горемыки попросил бы прощения за то, что легковерно ввел "в наш тесный круг" предателя, который "продал всех подряд": "Ошибся я, простите мне, ребята!"
Ранние песни Владимира Высоцкого...
Энциклопедия нравов, страстей и претензий людей, случайно или сознательно вступивших на дурной путь, потому что не захотели жить по предписанным законам и понятиям...
Разрушение привычных представлений о морали, красоте, общественном долге...
Созидание нового состояния человеческого духа, романтизация протеста и сопротивления, стихийные порывы к гласности, о которой тогда еще не велись дискуссии в печати...
Комическая несостоятельность одних, которые хотят утвердиться при помощи насилия, подлости и обмана...
И неисчерпаемая печаль других, у которых порвали "серебряные струны", но которые верят, что они зазвенят...
Так называемые "блатные" песни Владимира Высоцкого...
Блатные ли?
Опубликовано: журнал "Музыкальная жизнь" (Орган Союза композиторов СССР и Министерства культуры СССР) 1989 год, N 20, N 21.