Действующие лица
ПЕТР I.
ЕКАТЕРИНА.
АЛЕКСЕЙ.
ЕФРОСИНЬЯ.
МЕНШИКОВ.
МАЗЕПА.
КАРЛ XII.
РЕНШЕЛЬД, шведский генерал.
ДЕНЩИК.
КОРАБЕЛЬНЫЙ МАСТЕР.
АДМИРАЛ.
МАКАРОВ, кабинет-секретарь.
МОРКОВ ИВАН.
ДЬЯК.
ПОДЬЯЧИЙ.
ПРОТОПОП.
ЮРОДИВЫЙ.
КУРЬЕР.
КНЯЗЬ-КЕСАРЬ.
КНЯЗЬ-ПАПА.
СОЛДАТ.
ЛЕКАРЬ.
БУТУРЛИН.
ТОЛСТОЙ.
АПРАКСИН СТАРШИЙ.
ГОЛИЦЫН.
ДОЛГОРУКИЙ.
РЕПНИН.
Народ, гвардия, песенники, плотники, кузнецы, монахи, солдаты, матросы, хор колодников, запорожцы, свита Карла XII, русские генералы: Ренн, Шереметьев, Брюс, Боур, Чернышёв, Мамонов; Анна, дочь Петра, лекарь, Афанасьев Большой, шведские генералы, драбанты, гренадеры, драгуны, караул во дворце, трубач, ряженые.
АКТ ПЕРВЫЙ.
К а р т и н а п е р в а я.
Июньское утро. Лесистый холм под Полтавой, шатёр со штандартом Карла XII, другой - со штандартом гетмана Мазепы. У первого шатра на часах - драбант, у второго - запорожец. За сценой - грохот боя.
MAЗЕПA (появляется один). О чёрный ад! О преисподний тартар! Великий бог, погибло всё! Они бегут, глаза меня не обманули. Их гонят русские полки... (Смотрит вдаль.) Да, это он, в дыму, в огне, мой страшный враг, московский царь! Куда теперь укрыться мне? О гетьман, гетьман, ты погиб! Да, краше самому себе смерть причинить, чем отдаваться на лютые мученья за измену. (Берётся за пистолет.) Но нет, дрожит рука моя, курок взвести не в силах я. Бежать, бежать без промедленья!
ЗАПОРОЖЦЫ (выбегают). Погано дело, гетьман славный! Нас шведы погубили, всех москали нас заберут. Эй, гетьман, на Туретчину веди нас!
МАЗЕПА. Молчать! Всё знаю и без вас. Не я, не я, а он виновник, вот он!
Драбанты вносят, высоко подняв на шестах и копьях, носилки, в которых раненый Карл XII. Левая нога его в бинтах. За носилками свита Карла.
КАРЛ. Остановитесь здесь, хочу смотреть отсюда. О, если бы я мог подняться! Но рана тяжкая меня сковала, мученья передышки не дают. Я всё готов терпеть, огонь и муку, но только дайте мне подняться, чтоб кинуться опять в огонь. Бесстрашных шведов строй, лишь только короля увидит, сомкнётся вновь и варваров погонит. Пустите к ним! Пустите к ним! Награда колдуну, тому, кто боль мою задушит, кто вдунет силу в грудь мою! О шведы, шведы, с вами ваш король, ужели вы не слышите его?
МАЗЕПА. Он в исступленье и не понимает, что ждет его, а с ним и нас. О бой проклятый! Король, зачем ты дал его?
KAPЛ. Нет, нет, явись ко мне архангел или дьявол с приказом бить отбой, я не послушал бы и их, клянусь в том королевством!
РЕНШЕЛЬД (вбегает). Король, пехота наша сбита! Ваше величество, скорей на Днепр бегите! (Свите.) Не медлите, спасайте короля!
КАРЛ. Не верю! В мире силы нет, перед которой дрогнет швед!
РЕНШЕЛЬД. О государь, глядите! (Указывает вдаль.) О государь, я умоляю... (Отбегает в сторону боя.) Остановись! Того, кто побежит, я расстреляю! (Стреляет из пистолета, скрывается.)
МАЗЕПА. Снимайте прапор, берите золото в шатре и на коней скорее!
ЗАПОРОЖЦЫ. Эй, на конь, на конь, на конь! (Снимают штандарт Мазепы, вытаскивают из шатра бочонки с золотом и скрываются с Мазепой.)
СВИТА КАРЛА. Эй, королю коня! Скорее на коней! (Снимают штандарт Карла.)
КАРЛ. Позор, позор вместо победы... О, лучше б я ослеп, чем это видеть... Шведы, шведы! (Карла уносят. Свита удаляется вместе с ним.)
Бой сразу стихает. Доносятся обрывки: "Тебе бога хвалим" и полковой музыки. Через некоторое время появляется Меншиков и с ним Трубач.
МЕНШИКОВ. Труби, труби, зови ко мне всех командиров! (Трубач трубит.)
Появляются генералы Ренн, Шереметьев, Брюс, Боур и другие. Со всех сторон начинают сбегаться офицеры, среди них есть легко раненные.
Бог наше дело завершил, они бегут, нет больше Карла!
За сценой послышались трубы и крики "ура!"
Появляется Петр. Контуженная голова его без шляпы, повязана тряпкой обожжённой, лицо закопчено дымом. Он в разорванном сбоку кафтане, со смятым крестом па груди.
ПЕТР. Свети нам, солнце, бог воскрес! Виктория! Виктория! Победа!
ГВАРДИЯ. Виктория! Виктория! Великая победа!
ПЕТР. Кто грозен и страшен, как Марс, древний бог? Кто полымем ярким Европу зажёг? Карл двенадцатый! Кто всех супротивных развеял, как дым? Кто в мире один был непобедим? Карл двенадцатый! А кто нас под Нарвой, как малых, побил? Кто конницу нашу в Нарове топил? Карл двенадцатый! Но часа я ждал, я тебя поджидал, король знаменитый, двенадцатый Карл! И вот мы сошлися, о свейский король! Скажи нам свой отзыв, промолви пароль! С тобою на свете места нам нет, вздувай витили, примкни байоннет. И в мире не ждал, не чаял никто баталии преславной, виктории такой! Мы шведу не дали ни пяди земли, и шведов шеренги в пыли полегли. Кто чаял, чтоб швед нам хребет показал? Где свейский король, двенадцатый Карл?
ГВАРДИЯ. Кто чаял, кто ждал, чтоб хребет показал непобедимый двенадцатый Карл?
ПЕТР (Меншикову). Князь, подойди ко мне! Мейн херценкинд, мин бестен фринт, мин брудер! Сердечный друг, тебе моё лобзанье. Данилыч, никогда России не забыть твои великие деянья! (Вынув шпагу, кланяясь всем.) Вас всех благодарю, всем кланяюся низко. Вы древнюю славу Руси обновили, не посрамили знамён, потомки имён не забудут, ваших великих имён! (Меншикову.) Чай, гвардия голодна, Данилыч, угости обедом.
МЕНШИKOB. Петр Алексеевич, сделай честь! (Трубачу.) Труби, садиться всем и есть!
Гвардейцы раскрывают шатры, вкатывают бочки с водкой, развязывают вьюки, садятся.
ПЕТР. Первую чарку во славу павшим, пролившим под Полтавой кровь. И честь, и память, и любовь! (Пьют.) Вторую чарку пью за вас...
МЕНШИКОВ. Нет, стой, Петр Алексеич, стой! Не так ты пьёшь, не по ранжиру. Вторую чарку Михайлову Петру, преображенцу-бомбардиру!
ГВАРДИЯ. Здравствуй, здравствуй, Петр Алексеевич, здравствуй, многая лета!
Меншиков махнул платком, грянули пушечные выстрелы.
Нa холм вводят пленных шведских генералов, во главе их - Реншельд, за ним несут шведские знамена. Меншиков даёт знак, и их склоняют перед Петром.
РЕНШЕЛЬД. Ваше величество, перед вами генерал фельдмаршал Реншельд. Мы победителям сдаёмся в плен. (Подаёт свою шпагу Петру.)
Генералы отдают свои шпаги Меншикову.
ПЕТР. Не гоже, зазорно, чтоб славный фельдмаршал был безоружен. В грядущих боях вам меч будет нужен. Мы с вами скрестили железо в бою, вам шпагу на память свою отдаю.
РЕНШЕЛЬД. Какая честь, и смею ль я ?.. (Принимает шпагу.)
ПЕТР. Садитесь с нами, милости прошу. Мы здесь обедаем... своя семья.
Шведов усаживают, наливают им чарки.
РЕНШЕЛЬД. Я благодарен, я не пью...
ПЕТР. Мы и сами не пьём, капли в рот не берём, понеже не видим в том сладости. Да уж день больно радостен! (Поднимает чарку.) Во здравье славных шведов! (Шведам.) Спасибо вам, великое спасибо!
РЕНШЕЛЬД. 3a что нас царь благодарит?
МЕНШИKOB. За то, что драться научили.
РЕНШЕЛЬД (указывает на раненого шведа). Мы научили, а вы нам плохо заплатили.
ГВАРДИЯ. Как умели, как умели.
ПЕТР. А чего же нам зевать? По второй, чтоб не хромать!
ГВАРДИЯ. Чарка на чарку - не палка на палку!
ПЕТР (отзывает Меншикова в сторону). Данилыч, а короля-то мы забыли! Короля догони, князь, достань короля! А Мазепу-изменника коль приведёшь, я те в ножки паду!
МЕНШИКОВ (Боуру). Бери скорей драгун, скачи что станет мочи и короля с Мазепою лови в Переволочне!
Боур скрывается.
ПЕТР. А что наши гости да приуныли? Скажут, что плохи хозяева. Песенников сюда!
Появляются солдаты-песенники.
ПЕСЕННИКИ. Ax вы, сени, мои сени, сени новые мои...
ГВАРДИЯ. Сени новые, кленовые, решетчатые...
Выбегает солдат-плясун с ложками, пляшет.
ПЕСЕННИКИ. Выпускали сокола из правого рукава... Ты лети, лети, сокол, высоко и далеко...
Вдруг послышался конский топот, загудела земля, донёсся свист и хор издали: "И высоко, и далёко..."
ПЕТР. Поехали?
МЕНШИКОВ. Поехали!
ПЕТР. Крылатый Боур, догони их!
ГВАРДИЯ. Ах вы, сени, мои сени, сени новые мои...
З а н а в е с.
К а р т и н а в т о р а я.
Весенний рассвет в Петербурге. Рабочая комната Петра. Горят свечи. Инструменты, чертежи, часы с музыкой. Над камином - компас. Петр, в домашней одежде, в колпаке, работает на токарном станке.
ПЕТР (тихонько напевает). "Весёлый город Саардам", все плотники твердят. Трудился плотник, как Адам, когда чинил фрегат. Готов фрегат, фрегат обшит, наш плотник в радости поёт, наш плотник в погребок спешит, его друзей компания ждет! Над Саардамом ночь плывёт и месяц гаснет, спать пора! Наш плотник пляшет и поёт, и будет петь он до утра! "Весёлый город Саардам",все плотники твердят, и я бывал когда-то там, и я чинил фрегат!
Часы бьют пять раз, играют. Петр оставляет станок, задувает свечи. Появляется денщик.
Ну что, там есть уж кто-нибудь?
ДЕНЩИК. Уж как не быть? Сошлись ни свет и ни заря, давно твердят - буди царя, пора, буди царя!
ПЕТР. Зови.
Первым входит Корабельный мастер.
КОРАБЕЛЬНЫЙ МАСТЕР. Желаю здравствовать, ваше величество!
ПЕТР. Здорово, мастер!
КОРАБЕЛЬНЫЙ МАСТЕР (развернув чертежи). Корабль "Антоний" весьма гнил, и пушки он носить не может. Как быть прикажешь, государь?
ПЕТР. Давно сие я говорил... Ну что же, мастер, научи! В долгу я за науку не останусь...
КОРАБЕЛЬНЫЙ МАСТЕР. Ну что ж учёного учить? Ты сам -Михайлов мастер!
ПЕТP. Простой я мастер, а ты славный... (Рассматривает чертёж.) Ну что ж? Укрепить, где можно.
КОРАБЕЛЬНЫЙ МАСТЕР (подавая другой чертёж). А здесь?
ПЕТР. Меж палуб окна здесь просечь и старые поправить. Ступай,
трудись... На, на дорогу посошок!
Денщик подаёт Корабельному мастеру чарку.
КОРАБЕЛЬНЫЙ МАСТЕР. Во здравие твое! (Пьёт, уходит.)
Денщик впускает Адмирала.
ПЕТР. Здравия желаю, господин вице-адмирал!
АДМИРАЛ. Мейн герр шаутбенахт!
ПЕТР. Я вас позвал, чтоб вам сказать: у вас эскадра неисправна, и ежели и впредь вы будете так поступать, легко живот свой можете вы потерять!
АДМИРАЛ. Государь! Виноват!..
ПЕТР. Не люблю повторять. Ступайте!
Адмирал уходит. Входит кабинет-секретарь Макаров с бумагами.
МАКАРОВ. Государь!
ПЕТР. Господин кабинет-секретарь, садитесь.
Макаров подаёт Петру бумагу.
МAKAPOB. Дворянин Головин человека стал бить и забил его насмерть.
ПЕТР. Ах, он тёмный злодей! Ну я выжгу из них сии пакости! Пиши - быть ему в каторге!
Макаров пишет, потом подаёт Петру другую бумагу.
МАКАРОВ. О зазорных младенцах велели мне доложить.
ПЕТР. Да, беда. Что рожает, в том нет стыда, а вот стыд - сих младенцев отмётывать. Не щенки они, люди, ведь жалко их! Строить им при церквах гошпиталии, чтобы матери тайных младенцев сдавали бы!
Макаров подаёт [ещё одну] бумагу.
ПЕТР (прочитав). Им немедленно ехать туда, где канал проведён из океана в море Медитеранское, и в другие места, где есть доки, каналы и гавани, чтоб могли присмотреться к машинам и прочему. Посылай их не мешкая!
МАКАРОВ (кланяется). Государь... (Выходит.)
Дверь открывается, и гренадер вводит Ивана Моркова. Морков в подряснике.
ПЕТР. А, давно поджидал! Господин вологодский помещик! Так ты, стало быть, Морков Иван?
МОРКОВ. Был Иваном в миру, государь, а теперь Иосаф я смиренный, недостойный иеродиакон.
ПЕТР. Вот как? Ну так здравствуй, смиреннейший диакон! (Начинает таскать Моркова за волосы.)
МОРКОВ. Ох... ох... ох... Царский гнев пуще боли терзает...
ПЕТР. Как же мне подлеца не терзать? Ах ты, тать! Для чего я тебя, дармоед, посылал в Венецию? На казённые деньги учить навигацкой великой науке? Он науку прошёл и казённые деньги сожрал и, вернувшись, нырнул в монастырь! Отмочил преизрядную штуку!
МОРКОВ. Убоялся соблазну мирского...
ПЕТР. Да ты знаешь ли, кто ты таков?
МОРКОВ. Сволочь, что ли, государь?
ПЕТР. Угадал, окаянная сволочь! Ну так я тебя в службу верну! А пока в каземат!
Гренадер выводит Моркова. Денщик входит.
ДЕНЩИК. Царевич приехал!
Входит Алексей.
ПЕТР. Здравствуй, сын!
АЛЕКСЕЙ. Здравствуй, батюшка! Как твоё драгоценное здравие?
ПЕТР. Ну рассказывай, сын, как ты жил, где ты был?
АЛЕКСЕЙ. Был в далёких краях, всё свершил, что мне было указано.
ПЕТР. А! Сие хорошо! Ну, с приездом, мой сын! Эй, вина!
Денщик подаёт вино.
ПЕТР.
АЛЕКСЕЙ.
Твоё здравие!
ПЕТР. Рад безмерно я, зон! Возвратился на родину вовремя! Поздравляю тебя - ожидаем поход, и поход состоится великий! Чиним флот, собираем народ, будет двести галер, двадцать тысяч солдат! Чаем шведов порядком порадовать! Ну, с приездом, мой сын! Да науки-то ты не забыл? Чай, духовные книги читал? Сознавайся, мой сын!
АЛЕКСЕЙ. Что вы... нет, государь! Обращался в науках прилежно я... всё свершил, что ты мне приказал, с божией помощью.
ПЕТР. Ну добро! И не терпится мне посмотреть, как успел ты в чертёжной науке. Ну садись, принесу чертежи... (Подходит к шкафу, ищет чертежи, выходит в другую комнату.)
АЛЕКСЕЙ. Вот напасть! И нежданно, и негаданно... Ведь заставит чертить, а я циркуля в руки не брал! Ненавижу чертёжное дело! Светы-батюшки, что же мне делать теперь? А тут проклятый поход! Вот уж нет на него угомону!.. Осрамлюсь! Знаю батюшкин нрав! Ох,и тяжко придется... Эх, была не была!.. (Берёт пистолет со стола, стреляет себе в руку.)
Петр появляется в дверях с чертежами. Вбегает денщик.
Ох, прости, государь! Взял пистоль поглядеть, зацепил за курок!..
ПЕТР (денщику). Давай лекаря!
Вбегает караул. Денщик убегает. Петр разрывает платок, перевязывает руку Алексею. Входит лекарь, берёт Алексея под руку, выводит. Петр двинулся за Алексеем, потом останавливается, осматривает пистолет, смотрит на чертежи.
Нет, не может быть! Не хочу сему верить! Не верю!
З а н а в е с .
АКТ BТОРОЙ.
К а р т и н а т р е т ь я.
Лето. Верфь в Адмиралтействе в Петербурге. В лесах - киль громадного корабля. В стороне отблески в кузнечных горнах.
Плотники облепили киль, работают. Со стороны горнов разносятся время от времени тяжёлые удары молотов. Петр с топором работает среди плотников.
ПЛОТНИКИ. Эх, кручина, ты, кручина, эх, кручинушка моя!
КУЗНЕЦЫ (за сценой). Эх, раз! (Удар.)
ПЛОТНИКИ. Коли хочешь без кручинушки прожить, приезжай к нам на Неву-реку! Ах, Нева, Нева-река, холодна да глубока! Как на той на реке чудный город растет, быстро строится. Как из топи, из болота вылезают вдруг ворота, да тесовые, да тесовые!
КУЗНЕЦЫ (за сценой). Делай два! (Удар.)
ПЛОТНИКИ. Наши плотники-соколики, как возьмут они топорики, махнут вверх, махнут вниз, отходи, поберегись! Эх, топорики звенят, только щепочки летят!
КУЗНЕЦЫ (за сценой). Три! (Удар.)
ГОЛОС. Шабаш!
Плотники покидают сцену. Петр с топором один обходит киль и удаляется. Меншиков выходит в парадном кафтане и в орденах.
MЕНШИKOB. Помяни, господи, царя Давида и всю кротость его!.. Аки отрок, иду прямо в пещь, пещь же огненная... Чует сердце, что гневен он... Ох, идёт!
ПЕТР (выходит). А, светлейший князь! В добром здравии ли?
МЕНШИКОВ. Ох, нет, государь, уж какое тут здравие! Час от часу печали мои умножаются, а домашние плачут кругом, убиваются. Кровью харкаю я, видно, скоро уж мне отходить, недостойному!
ПЕТР. Вишь ты, горе какое!.. Вот горе-то!.. (Внезапно.) Ах ты, сукин ты сын!! Что ты сделал в губернии, разбойник, вертеп? Грабежом промышлять начинаешь? Ты кого раздеваешь - народ? Я тебя за казну четвертую! За народный алтын сорву голову, волчью глотку твою залью оловом! Кто ты - князь али вор? Ну так я те хоромы пожалую, да высокие, с перекладиной!
МЕНШИКОВ. Гнева я твоего ужасаюся, обнесли меня, царь, супротивники...
ПЕТР. А, так ты запираешься!.. (Вынимает бумагу из кармана штанов, показывает её Меншикову.) А сие ты читал? На кого здесь написан донос, и донос справедливый? Палача мне сюда, палача! (Бросается на Меншикова, схватывает его за глотку, потом начинает срывать с него ордена.)
МЕНШИКОВ (вырвавшись). Бей, руби! Руби голову, а Андрея не трожь Первозванного! За бои мне Андрей был пожалован, аль забыл про сие? (Бросаясь на колени.) О майн фринт, крест не трожь! Своей скверны и сам ужасаюся, бес попутал меня, бес глаза помутил! Ты прости, государь, окаянного!
ПЕТР (утихая). Что те надобно? О несытый зверь! Вознесён паче всех, весь ты в золоте, что те надобно? Ведь ты был у меня как сосуд драгоценный и избранный! Без порока ты был, из немногих ты первый!
МЕНШИКОВ. О прости, государь!
ПЕТР. Поклянись мне!
МЕНШИКOB. Клянусь!
ПЕТР. Что украл, всё вернёшь!
МЕНШИКОВ. Всё верну...
ПЕТР. А коль клятву нарушишь, то знай, я тебя вдругорядь не помилую. И умна голова и нужна, а как с плахи слетит, не подымешь её никогда. Ведь ты знаешь меня?
МЕНШИКОВ. Как не знать, государь!
ПЕТР. Уходи с моих глаз.
МЕНШИКОВ. Всепокорнейший ваш, всенижайший слуга. Первозванному свечку скорее, видно, он меня от смерти спас. (Уходит.)
Петр один. Появляется Алексей.
АЛЕКСЕЙ. Легче б мне в лихорадке лежать, чем сюда на леса подыматься. (Оглядываясь.) Тьфу ты, сгинь, парадиз на болоте!.. (Выходит к Петру.) Здравствуй, батюшка. Звать изволил меня, государь?
ПЕТР. Слушай, зон, завещание моё, тестамент мой последний и важный. Стал хворать я, мой сын, видно, годы не те, а я есмь человек, как и каждый. Как уйду я под смертную сень, кто же дом наш российский управит? Ты, мой сын, но гляжу на тебя, ужасаясь, мой сын, и печаль моё сердце терзает. Ты отцовского дела не любишь, с чернецами связался, мой сын, и в безделии время ты губишь. Одряхлел и ослаб - что враги мои в сердце сыновнем посеяли? Раб ленивый, евангельский раб! Где советы мои? Видно, ветры их в поле развеяли! Ты ж не слеп! Погляди, чего моим бедным трудом для России повсюду достижено! Видишь, город стоит, где в болоте гнилом были чёрные нищие хижины! Так из тьмы нищеты подымается новое царство! Я умру... Отвечай, как управишь сие государство? Отвечай: ненавидишь ты новое? Повернёшь ты всё вспять, в тьму невежества?
АЛЕКСЕЙ. Что ты, царь, государь! Смею ль я ненавидеть твой труд многославный? Только я человек маломощный умом, я сызмальства худой, неисправный, и боюсь я наследство принять, и не вправе я! А тебе, государь, дай господь многолетнего доброго здравия!
Екатерина появляется в сопровождении денщика и, остановившись в лесах, следит за сценой. У денщика в руках поднос с закуской.
ПЕТР. Лжёшь, мой сын, и ведь как хитро лжёшь! Стоит всем на тебя подивиться! Нo я знаю, я знаю один, что под сими словами таится. Ну так слушай мой сказ: иль со мной заодно, или вон от меня, уходи в монастырь!
АЛЕКСЕЙ. Буди воля твоя, государь! Где ж идти за тобой непотребному слабому сыну? Со смиреньем прошу, государь, монастырского чёрного чина.
ПЕТР. Вот сказалася правда твоя! Ты не сын мне, не сын! Кто родил тебя - волк и волчица? У, монахи, проклятые птицы! Зло сие всё от них и содеялось! Что ответил ты мне, ах, злодей?! (Лицо Петра искажено, он садится, потом поднимается.)
АЛЕКСЕЙ (отступая.) Боже, господи, заступитеся...
В это мгновение Екатерина, сделав знак денщику, быстро выходит и преграждает Петру дорогу.
ПЕТР. Прочь с дороги, уйди! Чего тебе, Алексеевна, уходи!
EКАТЕРИНA. Что ты, батюшка, ангел мой! Куда ж уходить от тебя?
ПЕТР. Нет, пусти, говорить буду с ним...
AЛЕКСЕЙ. Заступись за меня, Алексеевна!
EKAТЕРИHA. И не время теперь говорить... Вам обедать пора, господин адмирал, аль забыл про регламент? Слушай, слушай!
Пушечный удар, потом по ветру начинает лететь перезвон курантов.
Вишь, из пушки палят и куранты звенят, адмиральский час! (Берёт у денщика поднос, знаком отпускает денщика.) А ты, царевич, шёл бы с богом, теперь не время говорить.
ПЕТР. Одумайся, мой сын, я срок тебе даю!
Алексей кланяется и уходит.
Петр выпивает чарку, потом садится на бревно.
Екатерина ставит поднос, потом садится рядом с Петром.
Алексеевна, скажи, что их ржа, что ли, ест? Иль один я неправ, Алексеевна?
ЕКАТЕРИНА. Прав ты, батюшка, прав, государь, только сей час не думай, закусывай. На всё время своё, на всё час положен, а поешь, я тебя на корабль провожу, я тебя отдыхать уложу, я те локти худые заштопаю. Хорошо тебе спать в бригантине твоей, разлюбезное, славное дело! В борт волна тихо бьёт, хорошо на Неве тебе спится... А заснёшь, тут и сон расчудесный придёт, глядь, приятное тут и приснится... (Гладит голову Петру. Петр закрывает глаза, затихает.) Хороши корабли, хороши, нету в них никакого изъяну - и "Штандарт", и "Самсон", и "Ричмонд", и "Арманд", и проворная шнява "Диана"! Плещут гюйсы на всех кораблях, и прилажены крепко снасти, и с эскадрой плывёт адмирал, корабельный Михайлов, наш мастер. Фордевинд задувает в корму, мы догоним коварного шведа! И не плавать на море ему, и не видеть над нами победы! Эй, гляди... Шаутбенахт! Гляди в ночь, адмирал!
Опять начинают звонить куранты.
Показывается кабинет-секретарь Макаров с бумагами. Екатерина делает ему знак, и он скрывается.
З а н а в е с.
К а р т и н а ч е т в ё р т а я.
Ночь. На мызе Алексея под Петербургом. За столом - Алексей, протопоп, дьяк, дьякон, подьячий, юродивый и несколько монахов. Все пьяны.
Зa окнами - ветер и дождь, гнилая осень.
АЛЕКСЕЙ. Афанасьев Большой, подавай сулею! Что, заснул там, на конике?
Афанасьев подаёт водку.
ДЬЯК. Эй, отцы, наливай, не зевай! И попьём, и споем, и в литавры побьём!
ПОДЬЯЧИЙ. С какой радости?
ДЬЯК. Как у Фили мы пили, потом Филю побили...
ПОДЬЯЧИЙ. О-хо-хо, о-хо-хо, о-хо-хо-нюшки!..
АЛЕКСЕЙ. Что вздыхаешь, отец, что невесел стал?
ПОДЬЯЧИЙ. Как же нам не вздыхать? Как посмотришь кругом, что же в царстве теперь у нас делается? Церкви божии царь разоряет, на войне нашу кровь проливает... Тяжко, тяжело, тяжелёхонько. Лес рубить не велит, даже рыбку ловить не велит! Да ведь рыбка в воде не царёва, а божья. Вон и с мельниц берут, даже с пчёлок дерут... Крест с груди уж последний снимают!
МОНАХИ. Правда, Федор, твоя, горько нам, тяжело, тяжелёхонько!
ПОДЬЯЧИЙ. Вот и пала мне мысль: уж не время ль антихристу быть? Не у нас ли он в царстве родится?
ДЬЯК. Чур меня!
ПРОТОПОП. Эх-xe-xe, что толкуешь, родится, родится!.. Ведь ты грамотный, чай? Про антихриста что в книгах сказано?
МОНАХИ. Не томи, говори, что там сказано?
ПРОТОПОП. В синаксари приметы даны, и понятны приметы для всякого. Он родится от блудной жены и от Дана, от сына Иакова. Ну а Дан тот есть аспид и змей, выползает он в тьме на дорогу, и тогда уж не езди по ней, уязвляет он конскую ногу!
МОНАХИ. Ох ты, господи, господи, господи!
ПРОТОПОП. Погодите, не всё! Как придёт гордый князь, как антихрист придёт, назовут его, назовут его... назовут его... Петр!!
МОНАХИ. Ох ты, господи! (Крестятся.)
АЛЕКСЕЙ. Вон куда ты метнул! Берегись, протопоп! Ну а впрочем, чего не бывает!
ЮРОДИВЫЙ (приплясывая и гремя веригами). Лежит дорога, а через тае дорогу - колода. По той дороге идёт сатана, несёт он кулёк песку да ушат воды. Песком ружье заряжает, водой ружье заливает... Тьфу, сгинь! Как в ухе сера кипит, чтоб в ружье твоём порох кипел! Монарх ты наш Петр, буди проклят!
ПРОТОПОП. Царевич, не серчай! Воззри хоть ты на нас, светлопорфирный! Утешь несчастных, поддержи, нам тяжко!
МОНАХИ. Ох, тяжко нам!
АЛЕКСЕЙ. Что вы завыли, как бабы? Молчать! Слушайте все моё слово царевича! Плох становится наш государь, и недолго уж бедным нам маяться. Час настанет, помрёт государь, не успеет он даже покаяться... (Афанасьев в ужасе подбегает к Алексею, но тот его отталкивает и продолжает.) Похороним его, и взойдёт на престол новый царь Алексей!
МОНАХИ. Светлый ангел ты наш!
АЛЕКСЕЙ. Я отцовской стезёй не пойду, старине я остануся верен. Корабли потоплю иль сожгу, корабли я держать не намерен. Питербурху не быть, не мечтай, государь, на Москве буду жить, как и жили мы встарь, буду жить я в великом покое! И увидим опять в блеске дивных огней нашу церковь соборную радостной, разольется по всей по родимой Руси звон великий, и мерный, и сладостный! Я верну благочиние, верну, благолепие станет чудесное! И услышим опять по церквам на Руси православное пение небесное! Не могу выносить я порядков отца, омерзело мне всё, ненавижу его! Умирай, умирай!
Грохот в дверь. Все вскакивают в ужасе.
МОНАХИ. Помилуй нас, грешных, о боже!
Все, кроме Алексея, скрываются. Афанасьев открывает дверь, входит курьер.
КУРЬЕР. Письмо государя из Дании. (Подаёт письмо Алексею, уходит.)
АЛЕКСЕЙ (прочитав письмо). Отец зовёт меня к себе. Опять война, поход и море. О горе мне, о горе! О призрак страшный, роковой, повсюду ходит он за мной, гнетёт меня и давит! Нет, никогда меня он не оставит... Что делать мне? Ослушаться, не ехать? Прикинуться больным? Нет, страшно мне бороться с ним. Довольно! И знаю я, что сделать мне. Афрося, Фрося!
ЕФРОСИНЬЯ (входит со свечой). Чего кричишь, царевич? Спать пора. Огни повсюду погасили, у нас одних дым коромыслом. Ужели мало тебе дня?
АЛЕКСЕЙ. Афрося, любишь ли меня?
ЕФРОСИНЬЯ. А для чего же не любить? Люблю, на то и полюбовница твоя.
АЛЕКСЕЙ. Прислал мне царь письмо, зовёт с собой в поход, грозит монастырём, коль не поеду. Я ехать не хочу к нему, и я бежать надумал.
ЕФРОСИНЬЯ. Куда бежать? Опомнись, что ты!
АЛЕКСЕЙ. Куда нам скрыться, знаю я. Мы тайно проберёмся в Вену, там цесарь - родственник и друг, не выдаст нас, он нас укроет.
ЕФРОСИНЬЯ. Я не хочу в чужие страны, чего я не видала там? Тебя отец разыщет и пошлет на плаху за измену, мне страшно, я боюсь, оставь меня!
АЛЕКСЕЙ. Вот какова твоя любовь! А я смотрел в глаза тебе, я на коленях пред тобою ползал! Царевич я, а стал твоим рабом! Змея ты подколодная, змея! Меня ты зельем опоила, приколдовала, а теперь оставить хочешь! Нет, не бывать тому!
ЕФРОСИНЬЯ. Не силой я тебе на шею навязалась! Искал бы ты себе жену среди принцесс! Ведь я дворовой девкою была... Ты сам ввёл в грех меня, ославил, обесчестил! Оставь меня и поезжай, а я боюся царской мести!
АЛЕКСЕЙ. Ты не поедешь, бросишь? Ин будь по-твоему! Не доставайся ж никому! (Выхватывает нож.)
ЕФРОСИНЬЯ. Убьёт, убьёт! Ой, страшно мне! Царевич, пожалей, не убивай! Прости меня, свою рабу, по глупости я обронила слово... Алеша, глянь, ведь это я, твоя Афрося!
АЛЕКСЕЙ. За что меня терзаешь ты, злодейка?
ЕФРОСИНЬЯ. Прости и позабудь! Покорно за тобой поеду на край света, лелеять буду я тебя, я против слова не скажу.
АЛЕКСЕЙ. Афрося, верь мне, дай мне срок, я на тебе женюсь, венцом прикрою грех пред богом и людьми. Когда же стану я царём, и ты царицей будешь! Я одного прошу, люби, не покидай меня!
ЕФРОСИНЬЯ. Царевич, я люблю тебя!
АЛЕКСЕЙ. Там, в чужих странах, мы сыщем покой, там нас укроет могучий и ласковый цесарь, там мы грозу переждем!..
ЕФРОСИНЬЯ. Там, в чужих странах, стану твоей женой, верной подругой твоею!..
АЛЕКСЕЙ. Верной и вечной!..
ЕФРОСИНЬЯ. Вечной и верной!..
АЛЕКСЕЙ. В края чужие, но не навек! Доверься мне, мы жизнь свою спасём, там сгинут горести, пройдут печали, там ждет нас счастье и покой!..
ЕФРОСИНЬЯ. В края чужие, там пройдут печали, там ждет нас счастье и покой!.. Я верю, я твоя, царевич!
АЛЕКСЕЙ. Клянись мне, что ты моей до гроба будешь! Клянись!
ЕФРОСИНЬЯ. Клянусь тебе, твоя навек, твоя, Алеша!
АЛЕКСЕЙ. Не будем медлить, не будем медлить, бежать!
ЕФРОСИНЬЯ. Бежать, бежать!
З а н а в е с.
АКТ ТРЕТИЙ.
К а р т и н а п я т а я.
Кабинет Петра во дворце в Петербурге. Ночь. Петр один за столом. Входит Ефросинья.
ПЕТР. Ну здравствуй, Ефросинья Федоровна! Вернулись вы? Я рад тебя увидеть. Как поживала на чужбине с изменником моим?
ЕФРОСИНЬЯ. Прости меня, всемилостивый государь! Бежала я не волею моей, он силою увлек меня, злодей! Постыла мне чужбина, я руки на себя едва не наложила, и всякий день его вернуться я просила. Прости, помилуй, государь!
ПЕТР. Да, много крови стоила его измена! А голова твоя мне не нужна, но надобна мне правда, а правду знаешь ты одна. Какие замыслы питал он, когда он к кесарю ушёл? Что замышлял он против царства? Живой уйдёшь, коль истину откроешь, единый волос с головы не упадёт, клянусь я в том судом, который всех нас, смертных, ждет!
ЕФРОСИНЬЯ. Великий государь! Тебя царевич ненавидит люто, и смерти он тебе всегда желал. Сама я слышала, как он при пьяных чернецах тебя бранил и проклинал! А к цесарю бежал он для того, что чаял бунта в государстве, он чаял, что тебя убьют, а он, вернувшись, сядет на престол. И говорил он мне, что всех твоих друзей он смертию казнит и новых изберет себе по воле. А воля его в том, чтоб всё, что сделал ты, смести с лица земли. Вот правда сущая моя!