(из воспоминаний о Е.А.Седельникове)
Я познакомился с Евгением Александровичем Седельниковым, когда ему было всего 27 лет. Бывший фронтовик, он блестяще закончил учёбу в Казахском государственном университете имени Кирова и сразу же был назначен сначала заместителем, а затем и деканом филологического факультета. А я только что поступил на первый курс и невольно оказался свидетелем его первых шагов в науке, в педагогической и административной деятельности. Наше общение на первых порах имело, можно сказать, анекдотический характер. Дело в том, что вначале я попал в разряд так называемых "экстерников" и не имел права присутствовать на очных занятиях. А в те времена правила соблюдались довольно строго: присутствие студентов на лекциях проверялось почти ежедневно... И вот в разгар какой-нибудь лекции, когда преподаватель импульсивно растолковывает студентам очередной тезис, раскрывается дверь, входит в сопровождении секретарши Евгений Александрович и начинает проверять по списку присутствующих. Неоднократно следовал сакраментальный вопрос:
- А почему присутствует Шафер?
Потом, когда из "экстерников" меня перевели в "очники", этот вопрос стал звучать в другой редакции:
- А почему отсутствует Шафер?
Короче говоря, на некоторое время за мной закрепилось прозвище "Присутствует-отсутствует", и этим прозвищем чаще других меня дразнил мой хороший товарищ Владимир Щербаков, будущий известный художник и поэт.
А Евгений Александрович время от времени вызывал меня "на ковёр" в свой кабинет. Помню иронический блеск его глаз, когда, не повышая голоса, почти шёпотом, он распекал меня за пропущенные лекции, так сказать, "по уважительным причинам". А причины действительно были уважительные. Раз в неделю, по понедельникам, я брал уроки композиции у Евгения Григорьевича Брусиловского, и в этот день я уходил из университета сразу же после первой лекции. И здесь нужно отдать должное Евгению Александровичу: неукоснительно следуя инструкциям и строго соблюдая их, он никогда не превращался в догматика: всегда помнил, что нет правил без исключения. Когда я ему объяснил, что каждый понедельник, с двенадцати до часа, я занимаюсь у Брусиловского (или у него дома, или в консерватории), он широко развёл руками и уважительно воскликнул:
- Ну-у-у... Раз вам выпала такая честь, то давайте что-нибудь придумаем. Случай исключительный...
Не каждый бы так отреагировал. Дело в том, что Седельников был, оказывается, пикантным меломаном. Не хочу сказать ничего худого о других любимых преподавателях, но Евгений Александрович был единственным, кого я мог встретить в оперном театре или на филармоническом концерте. А наш разговор о Брусиловском закончился таким образом.
- Угадайте,- сказал Евгений Александрович, — кто из русских композиторов мой самый любимый?
Я стал бойко перечислять с вопросительными интонациями: Глинка? Чайковский? Мусоргский? Рахманинов? По мере моих перечислений лицо молодого декана всё больше и больше мрачнело... Наконец, он сказал:
- Несомненно, все композиторы, которых вы назвали, великие. Без них нельзя представить русскую классическую музыку. Но скажите: откуда взялся такой стереотип? Одна и та же обойма при перечислении великих... Других композиторов не было, что ли?
- Может быть, Даргомыжский? — осторожно спросил я. - Или Римский-Корсаков?
- Имена из той же обоймы,- грустно ответил Седельников.
- Тогда, может быть, кто-то из сочинителей прекрасных бытовых романсов: Варламов, Гурилёв, Булахов...
- Глазунов!! - вдруг выкрикнул декан. - Почему вы не вспомнили про Александра Константиновича Глазунова? Он что - не великий? В нашем оперном театре регулярно идёт его балет "Раймонда". Неужели вы ни разу не соизволили его посмотреть и послушать?
- Помилуйте, Евгений Александрович,- я пять или шесть раз смотрел и слушал "Раймонду". Чудесная музыка, море удовольствия...
- Вот видите, - уже тихо ответил Седельников, и я заметил, так у него потеплели глаза. - Почему же вы не назвали этого изумительного композитора?
- Так ведь вы уже ответили, Евгений Александрович, - рассмеялся я. -Обойма. Привычка к старой обойме...
- А его симфонии вы хорошо знаете?
- Только четвёртую. Её часто передают по радио. Уже с самых первых тактов она захватывает в плен... Помните, как в первоначальной теме нежно звучит английский рожок?
- Ещё бы! А как в этой теме волшебно сочетаются русские и восточные интонации? Просто чудо... Но знаете, я очень люблю ещё и его пятую симфонию. Она вам знакома?
- Н-нет... - растерянно ответил я.
- Жаль... Впрочем, это понятно. Она ведь реже исполняется. Значительно реже... А ведь такая монументальная штука... А как вы относитесь к его Концерту для скрипки с оркестром?
- Прелесть! - с восторгом ответил я. - В особенности, когда его играет Давид Ойстрах!
В таком случае вы должны знать и его "Концертный вальс". Он чуть ли не день через день звучит по радио.
- У Глазунова два концертных вальса... Но я понял, какой вы имеете в виду. Я его знаю от ноты до ноты.
- Правда?
- Правда.
- Не хвастаете?
- Клянусь: нет!
- Сейчас проверим.
Евгений Александрович поднялся из-за стола, подошёл к двери и запер её на ключ.
- По русскому языку мне пока не приходилось вас экзаменовать. Так в виде компенсации я вас сейчас проэкзаменую по музыке. В общем, так. Я вам по-
даю первую фразу из "Концертного вальса", а вы мне отвечаете второй. Я подаю третью фразу, а вы отвечаете четвёртой. И так далее. Ну, начинаем!
Мы стояли друг против друга у закрытой двери: он - высокий и подтянутый, я - среднего роста, смотрящий на него снизу вверх, Наклонившись ко мне, Евгений Александрович тихо и таинственно запел:
- Там, там-там-там, там,там - там... Тотчас же я ему ответил:
- Та-а-ам,там-там,там-тарарам... Он:
- Там,та-рам,там,там-там... Я /уже разойдясь/;
- Тара-тара-там, там-там,тарам-там...
И вдруг кто-то стал дёргать дверь, а потом раздался стук. Седельников сморщился, затем быстро сказал:
- Перед тем как открыть дверь - маленький вопрос по литературе. Какими словами заканчивается пьеса Максима Горького "На дне"?
Я с готовностью ответил:
- "Эх, испортил песню, дурак!"
- Вот именно!- ответил декан и открыл дверь.
На пороге появилась секретарша с бумагами на подпись. И тут Евгений Александрович чего-то застеснялся - очевидно, ожидал другого пришельца.
- Понимаешь,- сказал он смущённо,- этот Шафер, оказывается, не только наш студент, но ещё и учится в консерватории у Брусиловского...
- То-то я слышу, как он пытается спеть его романс "Кос карлыгащ", подражая Куляш Байсеитовой.
- Нет, ты ошиблась! - Седельников уже успел прийти в себя. - Это он пытался спеть "Гак-ку" из оперы "Кыз-Жибек", у него ничего не подучалось, и я его поправлял.
И уже с каменным лицом и холодными глазами сказал:
- До свиданья, Шафер! По понедельникам можете не приходить. Но если будете сачковать в другие дни, приму меры, причём жесточайшие. Ещё вопросы есть?
- Нет, нет. Огромное спасибо, Евгений Александрович!
- Ауф видерзеен! Привет Брусиловскому!
Так благодаря Евгению Александровичу Седельникову я получил возможность один раз в неделю спокойно заниматься у Брусиловского. Никогда этого не забуду!
Мог ли я в студенческие годы предположить, что несколько десятилетий спустя мы встретимся в Павлодаре на филфаке местного института и станем коллегами? Ему, участнику Великой Отечественной войны, судьба уготовила немало испытаний и в мирной жизни. В сущности, наши судьбы во многом оказались общими: я "загремел" за то, что раньше времени прочитал художественные произведения, которые сейчас свободно изучают школьники и студенты филологических факультетов, он - за то, что его насильно втянули в какую-то криминальную компанию. Оба мы были без вины виноваты, но не озлобились, никого не обвиняли - просто продолжали жить по формуле: "Такова жизнь, и надо её принимать такой, какая она есть". Встречаясь в Павлодаре, мы говорили о чём угодно, но только не о годах заключения. И в этом плане мы не узнали подробностей друг о друге. Да нам они и не были нужны. Евгений Александрович с честью выдержал все испытания и остался верен своему призванию. Он стал учёным с мировым именем - как один из основоположников теории парадигматических отношений в синтаксисе, автором серьёзных работ по проблемам синтаксических категорий предложения, по синтаксису древнерусского языка. Лингвисты разных стран ссылаются на его труды. Он воспитал плеяду добросовестных специалистов, которые в настоящее время плодотворно трудятся в области языкознания. В 80-е годы Е.А.Седельников заведовал кафедрой русского языка в Павлодарском пединституте, а в последний год жизни, преодолевая недуги, преподавал в Павлодарском государственном университете имени С. Торайгырова.
Евгений Александрович принадлежал тому типу неутомимых учёных, которые работают без всяких аффектаций и громких деклараций. Выражение "кипучая деятельность" к нему совершенно не подходило. Он просто делал своё дело и в этом видел смысл жизни. Широко образованный человек, Седельников много читал, обожал классическую музыку, любил традиционную эстраду и презирал современную телевизионную попсу.
- Ненавижу нагромождённую весёлость,- говорил он. - Оптимизм должен выражать состояние души, как у Штрауса и Дунаевского. Его невозможно внедрить в общество насильно.
Острослов, любитель хорошего анекдота, неисправимый курильщик, он в глубине души был безграничным романтиком. Но романтизм всегда сочетался в нём с твёрдостью и принципиальностью; он бескомпромиссно оценивал людей, с которыми ему приходилось общаться, в том числе и коллег по кафедре.
Я неоднократно пытался залучить его к себе в гости:
- Евгений Александрович, я за эти годы собрал большое количество пластинок Глазунова: все симфонии, скрипичный концерт в разных исполнениях, полностью балет "Раймонда" и фрагменты из других его балетов, много романсов и конечно же ваш любимый "Концертный вальс". Приходите, послушаем, поностальгируем, вспомним прежние времена...
Но он всё откладывал и откладывал по разным причинам... Я пытался разными способами соблазнить его:
- Евгений Александрович, а ведь "Концертный вальс" у меня в том же самом исполнении, в каком мы его слушали в пятидесятые годы. Дирижирует Самуил Самосуд. Тот самый. Другие дирижёры как-то иначе нюансируют -это не то. Приходите... Окунёмся в старые времена.
И тогда он ответил просто и исчерпывающе:
- Вы, очевидно, забыли, что дважды окунуться в одну и ту же реку невозможно...
И я понял, что он бережёт дорогие ощущения тех далёких лет и не хочет их расплескать... Ведь мы уже давно не те. Кто знает, как сейчас будет восприниматься "Концертный вальс"? Может быть, он вызовет у нас старческую слезливость и мы неприлично расчувствуемся... А может быть, он оставит нас холодными и равнодушными - ведь с годами теряется острота ощущений...
Мне кажется, Евгений Александрович больше всего остерегался второго. Он не любил разочаровываться ни в людях, ни во временах... Он просто хранил в своей душе дорогие чувства и был им верен.
Статья опубликована: Филология: вчера, сегодня, завтра. Сборник научных трудов памяти Е.А. Седельникова. — Павлодар, 2008. - 576с. ISBN - 9965-08-272-3
Издание осуществлено при поддержке Посольства Российской Федерации, ОО "Славянский культурный центр" и при личном участии Заслуженного деятеля культуры Российской Федерации В.И. Хотиненко
Редакционная коллегия сборника:
А.Р. Бейсембаев - д.филол.н., профессор (председатель), З.К. Сабитова - Д.филол.н., профессор, Т.И. Кузина - директор ОО "Славянский культурный центр", Н.Г. Шафер - к.филол.н., профессор, Н.Ф. Крылова - к.филол.н., Л.Е. Токатова - к.филол.н., М.Т. Шакенова - к.филол.н.
Анотация:
Настоящий сборник посвящается профессору Павлодарского педагогического института, доктору филологических наук Евгению Александровичу Седельникову, одному из основоположников теории парадигматических отношений в синтаксисе. Научные идеи профессора Е.А. Седельникова известны не только в нашей стране, но и за рубежом.
В сборник включены статьи учеников и коллег Е.А. Седельникова, продолжающих лингвистические концепции по актуальным вопросам исторического и современного синтаксиса. Памяти Е.А. Седельникова посвятили свои работы ведущие ученые - лингвисты и литературоведы - Казахстана, России, США.
Рекомендуется специалистам-филологам, преподавателям высшей и средней школы, соискателям, магистрантам, студентам.