Текст печатается с учетом современных норм правописания по первому машинописному авторскому экземпляру, хранящемуся в архиве И.О.Дунаевского (ЦГАЛИ. Ф. 2062. Оп. 1. Ед. хр. 442)
Действующие лица:
Граф фон ФАРЛЬСБЕРГ, командир прусского кирасирского полка.
Барон фон КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН.
Отто фон ГРОССЛИНГ.
Фриц ШЕЙНАУБУРГ.
Маркиз фон ЭЙРИК ("Фифи").
Офицеры кирасирского полка.
ЛЕДЕВУАР, унтер-офицер кирасирского полка.
ШАНТАВУАН, кюре.
ПОНОМАРЬ.
Госпожа ТЕЛЬЕ.
ПАМЕЛА.
БЛОНДИНА.
АМАНДА.
ЕВА.
РАШЕЛЬ.
ЛЮСЬЕН, студент.
ГОСТЬ.
Кирасирские солдаты, гости в доме Телье, женщины.
Действие происходит во Франции, в самых первых числах марта 1871 года.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ.
П е р в а я к а р т и н а.
День. За окнами хлещет дождь. Зал в замке д'Ювиль, покинутом его владельцами и занятом пруссаками. Музейная роскошь, но всюду умышленная порча и разрушение. У портретов прорезаны дыры на месте ртов, в них вставлены фарфоровые трубки. У женщин на портретах пририсованы углем усы. Разрубленные гобелены, простреленные окна.
Роскошно накрытый стол для завтрака. В камине огонь.
Фарльсберг сидит, положив ноги на каминную доску, читает корреспонденцию. Стук в дверь. Входит Ледевуар с конвертом.
ЛЕДЕВУАР. Господин командир полка, вам срочная депеша.
ФАРЛЬСБЕРГ (прочитав депешу). Унтер-офицер, кричите - ура!
ЛЕДЕВУАР. Ура! Ура! Ура!
ФАРЛЬСБЕРГ. Ступайте, а ко мне пришлите трубача! (Ледевуар уходит.)
Победа! Мир! Победа! Мир!
Господь Германию благословляет!
Сам император армию благодарит!
Германские войска в Париж вступают!
Париж, ты - наш! Париж, ты - наш!
Пусть побежденный враг трепещет,
Кляня в отчаянье судьбу.
В Париже наши сабли блещут,
Враг слышит прусскую трубу!
В Париж сейчас идут гусары,
Дрожит под конницей земля,
Молчат в смятении бульвары
И Елисейские Поля!
Париж, ты - наш, ты побежден!
Замри в волнении, без гласа,
О побежденная земля!
Ты видишь прусские кирасы
И на вальтрапах вензеля!
Там валом валят легионы,
И небо колют их штыки.
Ведут бесстрашные тевтоны
В Париж пехотные полки!
О город-светоч! О Париж!
Теперь ты жалок, ты молчишь!
Тебя сковал безумный страх,
Ты пред тевтоном пал во прах!
За окошком послышался кавалерийский марш. Фарльсберг распахивает окно.
Здорово, кирасиры!
Хор за окном: "Здравия желаем, господин командир!"
Марш удаляется. Фарльсберг закрывает окно. Входит трубач, вытягивает-ся перед Фарльсбергом, тот жестом показывает ему, что нужно стать возле стола. Входит Ледевуар.
ЛЕДЕВУАР. На завтрак к вам явились адъютанты.
ФАРЛЬСБЕРГ. Проси.
Входят Кельвейнгштейн, Гросслинг, Шейнаубург и Эйрик - в мокрых плащах, забрызганных грязью ботфортах.
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Имеем честь явиться, граф.
ФАРЛЬСБЕРГ. Я рад вас видеть, господа.
Офицеры снимают плащи.
Сейчас депеша поступила -
Армия в Париж вступает,
Наш император заключает мир!
(Кельвейнгштейну.) Прочесть депешу в эскадронах! (Трубачу.) Труби!
Трубач трубит.
Да здравствуют непобедимые германские войска!
ОФИЦЕРЫ. Да здравствует Германия!
ФАРЛЬСБЕРГ. Здоровье императора!
ОФИЦЕРЫ. Вильгельм! Вильгельм! Вильгельм!
ФАРЛЬСБЕРГ (Трубачу). Ступай! (Трубач уходит.)
ГРОССЛИНГ.
Как счастливы гусарские полки -
Они сейчас идут в столицу!
ШЕЙНАУБУРГ.
А мы здесь умираем от тоски!
Доколе нам в Нормандии томиться?
ЭЙРИК.
Здесь скука сердце ранит,
Дождь целый месяц барабанит,
Повсюду только грязь и лужи,
И с каждым днём погода хуже.
Все ставни жалобно скрипят,
В окно противно бросить взгляд!
И в сердце скука, как игла!
Туман и водяная мгла...
Какая скверная пора!
О гнусная нормандская дыра!
Фи дон! Фи дон!
ФАРЛЬСБЕРГ. А как прикажете быть мне? Велеть убрать все облака на небосклоне?
ЭЙРИК.
Я этот замок презираю,
Я в нём от сплина умираю...
Фи дон! Фи дон!
ФАРЛЬСБЕРГ.
Опять фи-фи! Вы все слыхали?
Недаром вас в полку прозвали
Фифи! Фифи! Мамзель Фифи!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Фифи! Фифи! Мамзель Фифи!
ЭЙРИК. Фи дон!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН.
Она грустит, она одна!
Мамзель Фифи, глоток вина!
ЭЙРИК. Я осушу бокал до дна!
ФАРЛЬСБЕРГ. Фифи скучает, ах, беда!
ЭЙРИК. Здоровье ваше, господа!
ВСЕ ВМЕСТЕ. Фи-фи! Фи дон! Фи-фи!
ЭЙРИК. Глоток, и вдребезги бокал! (Разбивает бокал.)
ФАРЛЬСБЕРГ.
Ну что ж, теперь вам легче стало?
Эй, вестовые, новые бокалы!
Вестовые подают новый сервиз.
ЭЙРИК.
Ах, эта дама на стене,
Как надоела она мне!
Её хочу я ослепить!
Граф, разрешите?
ФАРЛЬСБЕРГ. Я вас готов развеселить, что ж, ослепите.
Эйрик стреляет два раза из револьвера и пробивает глаза портрету.
ОФИЦЕРЫ.
Ах, браво, браво, выстрел меткий!
Она ослепла! Браво, детка!
Фифи, Фифи, мамзель Фифи!
Браво, браво, браво!
Стрелку Фифи и честь и слава!
ЭЙРИК.
Нет, нет, не кончена расправа!
Коль кирасир ты боевой,
Будь первым и в стрельбе и в рубке!
Эй ты, французская голубка,
Прощайся с бедной головой! (Вынимает палаш, отрубает Венере голову.)
ГРОССЛИНГ. Она мертва, она мертва!
ШЕЙНАУБУРГ. За упокой её души! (Пьют.)
ЭЙРИК.
Но что всего сильнее бесит -
Повсюду гробовая тишина.
Колокола молчат окрест!
Проклятые французы!
Они молчат нарочно.
В молчанье этом их протест!
ШЕЙНАУБУРГ. Граф, это совершенно верно!
ЭЙРИК.
Упрямство их пора сломить!
Граф, прикажите им звонить!
Один дин-дон! Один дин-дон!
ОФИЦЕРЫ.
Пора развеять скуки сон!
Один дин-дон! Один дин-дон!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕИН. Что делать в этакой дыре?
ФАРЛЬСБЕРГ. Эй, вестовые, пригласить ко мне кюре!
ОФИЦЕРЫ.
Нас развлечёт звон колокольный,
Он оживит кружок застольный.
Лишь он прогонит скуки сон.
Один дин-дон! Один дин-дон!
Входит Шантавуан.
ФАРЛЬСБЕРГ. Почтеннейший кюре, прошу садиться. Я пригласил вас, чтоб спросить - зачем нет звона в вашей церкви? Скучает кирасирский полк.
ШАНТАВУАН. Бог поразил моё отечество войной, войною тяжкой и кровавой. И многие из наших прихожан убиты, другие без вести пропали, родные их все в трауре. Живём в страданье и печали. Наш колокол умолк.
ФАРЛЬСБЕРГ.
Да, это грустно!
Но, может быть, велите вы
Хоть раз ударить в колокол,
Чтобы рассеять гнёт могильной тишины?
ШАНТАВУАН. Не властен это сделать, граф. Мой пономарь, он человек упорный, по сыну носит траур он. Я знаю, он откажется звонить.
ФАРЛЬСБЕРГ.
Печально! Но, может быть,
Вы нам ключи дадите?
На колокольню мы пошлем солдат.
Пусть колокол немного нас повеселит.
ШАНТАВУАН. Простите, граф! На колокольню вход забит, пустить туда чужих я не могу. Мне прихожане скажут, что без нужды я в церковь вход открыл врагу.
ЭЙРИК(как бы про себя).
Я знал кюре в другом селенье -
Он был упрям и злонамерен.
В один прекрасный день он был расстрелян
Перед церковною стеной.
ФАРЛЬСБЕРГ. Маркиз фон Эйрик, извольте замолчать!
ШАНТАВУАН (Эйрику). Был расстрелян? Не знаю я, какое преступленье он совершил против отчизны. Но если он виновен, я уверен, что бог его рассудит в иной, нездешней жизни. И здесь пусть будет скорый суд прославлен! И если я виновен, я чашу осушу до дна. Виновен? Пусть, как это изваянье, я буду обезглавлен (указывает на обезглавленную Венеру), хоть и не знаю, в чём его вина! Но волю прихожан я не нарушу и не пойду я против совести моей. Так делал я всегда, свою спасая душу, и буду поступать так до последних дней. Мне душу жаль, но мне не жаль дряхлеющего тела. Маркиз, я не боюсь расстрела!
ФАРЛЬСБЕРГ. Кюре, маркиз шутил, и очень неудачно!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Да, неудачно, и сам он это видит.
ГРОССЛИНГ.
ШЕЙНАУБУРГ.
Обидел он вас шуткой мрачной.
ЭЙРИК (в сторону). Я не шутил, кюре нас ненавидит!
ШАНТАВУАН. Я не в претензии, о нет! Но если вы дадите повеленье на колокольню силою войти, мы не окажем вам сопротивленья. Вам безоружные не станут на пути.
ФАРЛЬСБЕРГ.
Кюре, задели вас невольно,
Не будем поднимать вопрос больной,
Никто к вам не пойдёт на колокольню,
Живите мирно за стеной!
Моё почтенье!
ШАНТАВУАН. А вам моё благословенье. (Эйрику.) А вам, маркиз, особенно желаю: пусть небо вас хранит на жизненной дороге! (Уходит.)
ФАРЛЬСБЕРГ (Эйрику). Лейтенант, я накажу вас строго, я не позволю страсти разжигать!
ЭЙРИК. Своих врагов я ненавижу!
ФАРЛЬСБЕРГ. Я сам аббата не люблю, но смысла в спорах с ним не вижу.
ЭЙРИК. Слушаю, господин командир полка!..
Один дин-дон... Один дин-дон...
ШЕЙНАУБУРГ. Один дин-дон...
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН.
Позвольте, господа,
Меня вдруг охватило вдохновенье,
Блестящая идея!
ГРОССЛИНГ. Идея? Говорите, мы в волненье!
ЭЙРИК. Обрадуйте, барон, нас поскорее!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Прогнать нам надо скуку прочь. И вот вам мой проект - весёлый и приличный: пошлем за дамами в Руан, там славный дом публичный. И будем пировать всю ночь!
ЭЙРИК. Великая идея!
ГРОССЛИНГ.
ШЕЙНАУБУРГ.
Один дин-дон! Один дин-дон!
ФАРЛЬСБЕРГ.
Да вы затейник, мой барон!
Вы опьянели от французской водки?
Представьте, в замке - штаб полка,
А в нём - кокотки?!
ШЕЙНАУБУРГ. О граф, мы молим - разрешите!
ГРОССЛИНГ. О граф! О граф! Ну прикажите!
ЭЙРИК. Мы можем пировать всю ночь!
ФАРЛЬСБЕРГ.
И слушать не хочу - подите прочь!
Привести в штаб полка жриц любви?
Что же вы, в самом деле, взбесились?
ОФИЦЕРЫ. Господин командир! Господин командир!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Уверяю, всё будет прилично!
ОФИЦЕРЫ.
Озарится огнем опостылевший зал,
Мы поднимем с шампанским бокал,
Мы разгоним печальный туман!
Господин командир, разрешите!
ФАРЛЬСБЕРГ. Ну довольно, я спорить устал, разрешаю!
ОФИЦЕРЫ. Да здравствует наш командир, друг младших офицеров! Да здравствует блестящий пир, веселие без меры!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Эй, вахмистра ко мне!
Входит Ледевуар.
Вы возьмёте здесь крытый фургон
И отправитесь срочно в Руан,
В дом публичный Телье.
Пусть хозяйка пошлет
К нам на ужин сюда пять девиц,
Но сказать - наилучших!
ЛЕДЕВУАР. Точно так, понимаю!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН.
И скажите хозяйке,
Что я шлю ей привет
И от сердца всего обнимаю!
Ну, ступайте, марш! Марш!
Ледевуар уходит.
ОФИЦЕРЫ.
Ура! Дин-дон! Ура! Дин-дон!
Поднимем выше кубки!
За женские весёлые глаза,
За пухленькие губки!
ФАРЛЬСБЕРГ. Фи-дон! Стыдитесь, кирасиры! Ну так и ждешь, что вы начнёте кувыркаться!
ОФИЦЕРЫ.
Подать парадные мундиры!
Эй, вестовые, одеваться!
З а н а в е с .
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.
В т о р а я к а р т и н а.
Ночь. Зал в весёлом доме госпожи Телье. В углу маленький оркестр. За буфетной стойкой - Телье. Женщины и гости пляшут канкан.
ЖЕНЩИНЫ И ГОСТИ.
Гром и грохот, вой, движенье...
Не забил ли вдруг вулкан?
Нет, то грянул в бальном зале
Оглушительный канкан!
С первым звуком фортепьяно
Кровь у каждого кипит!
И я мчусь с девчонкой пьяной,
Как сорвавшийся с цепи!
ТЕЛЬЕ.
Антуан, скорее пива,
Надо быстро подавать!
(Гостю.)
Ваша дама не спесива,
Вам не следует зевать!
ЖЕНЩИНЫ И ГОСТИ.
Ручки, ножки, глазки, плечи...
Укажите, где изъян?
Ваши глазки искры мечут,
Зажигает их канкан!
ТЕЛЬЕ.
Даже мой покойник милый
Прерывает смертный сон,
Если рявкнет над могилой
Позолоченный тромбон!
ЖЕНЩИНЫ И ГОСТИ.
Всяк прервёт свои объятья,
Как бы ни был он влюблён,
Если грянет вдруг в гостиной
Оглушительный тромбон!
Ах, у дамы ножки стройны
И на диво гибкий стан!
Все мы страстно любим знойный,
Упоительный канкан!
Танец кончается, гости и женщины расходятся, у стойки остаётся только один гость с одной женщиной.
ГОСТЬ.
Шартрезу рюмочку, мадам!
Хочу я угостить красотку.
Не пить же ей простую водку,-
А деньги я в четверг отдам.
ТЕЛЬЕ.
Э нет, мой сударь, без затей!
Мой дом весьма приличен,
И угощаю я гостей,
Но только за расчёт наличный.
ГОСТЬ.
Я пошутил, мадам Телье,
Люблю я точную расплату.
Красотка, пей! Мадам Телье,
У вас сегодня скучновато.
ТЕЛЬЕ.
Что делать, сударь? Всё они,
Проклятые пруссаки!
Живём мы худо в эти дни,
Скучают женщины-бедняжки!
Бывали грустные года,
Но этот год был самый тяжкий!
ГОСТЬ.
Мадам Телье, вы - патриотка!
Вы правы! Дайте рюмку водки!
ТЕЛЬЕ.
Прошу вас, сударь, не шутить
Над тем, что дорого и свято!
Гость, выпив, уходит вместе со своей женщиной. В зал входит Люсьен, он в потёртом солдатском мундире. Лишь только оркестр увидел Люсьена, заиграл весёлое.
ЛЮСЬЕН. Не надо... Замолчите!
ТЕЛЬЕ.
Эге... Да это он, студент влюблённый...
Дай бог поменьше нам таких гостей! (Люсьену.)
Я рада, сударь, видеть вас!
А мы уж думали, что вас убили!
ЛЮСЬЕН. Скажите мне, Рашель по-прежнему у вас?
ТЕЛЬЕ. Конечно, сударь! Зачем же уходить оттуда, где хорошо? А вы, я вижу, как прежде, страстно влюблены: вы исхудали, превратились в тень! Я успокою вас - Рашель жива, Рашель здорова, Рашель горит, как майский день.
ЛЮСЬЕН. Прошу вас, позовите её сюда!
ТЕЛЬЕ. Охотно, сударь. Но, прошу, не задержите... (Протягивает ладонь, Люсьен даёт монету. Телье обращается к лакею.) Попроси сюда Рашель.
Рашель входит в зал.
РАШЕЛЬ. Ужели ты? Ты, Люсьен?
ЛЮСЬЕН. Да, это я.
РАШЕЛЬ. Ты вернулся? А я уж думала, что ты убит иль в плен попал. Ты возвратился! Ты вернулся! Я очень рада, очень рада! Но как ты страшно изменился!
ЛЮСЬЕН. Я ранен был, Рашель. Но, впрочем, это всё пустое. Я счастлив тем уж, что я жив, что я вернулся в город свой родной... Я счастлив тем, что вновь стою перед тобой!
РАШЕЛЬ. Ты, значит, не забыл меня?
ЛЮСЬЕН. Забыть тебя? О нет! Я не забыл тебя и, видно, никогда уж не забуду. Да, такова моя судьба! Рашель, Рашель! Я возвратился, чтоб говорить с тобой серьёзно, чтоб говорить в последний раз. Рашель, ты знаешь, я люблю тебя! Люблю безмерно, крепко, нежно, люблю навеки, безнадежно! Мечты моей живое воплощенье, ты - мой соблазн, моё блаженство и мученье, Рашель, Рашель, ведь это ты!
РАШЕЛЬ. Мой бедный мальчик, мой Люсьен, здесь засмеются над тобой, когда узнают, о чём ты шепчешь женщине продажной в вертепе грязном в час ночной.
ЛЮСЬЕН. Мне смех не страшен, я их презираю, Рашель! Я за тобой пришёл! Я умоляю, покинь навеки дом разврата, пойди со мной дорогою иной. Рашель! Уйди отсюда, стань моей женой!
РАШЕЛЬ. От слов твоих моя душа в мученье стонет. Куда тебя твоё мечтанье гонит? Ты обезумел, мой Люсьен!
ЛЮСЬЕН. Безумен я? О нет! О нет! Люблю тебя, и в этом лишь моё безумье! Зову тебя! Покинь скорей свой путь опасный, идём со мной дорогою иной. Погибнешь ты, в разврате жизнь твоя угаснет! Скажи мне - да! Скажи мне - да!
РАШЕЛЬ. Нет, ни за что и никогда!
ЛЮСЬЕН. Несчастная, зачем ты юность свою губишь? Зачем глуха к моим словам? Так, значит, ты меня не любишь...
РАШЕЛЬ. К несчастью, я люблю тебя.
ЛЮСЬЕН. Одно, одно лишь слово молви, и будем счастливы навек!
РАШЕЛЬ. Нет, я боюсь. Не дам тебе связать свою судьбу с судьбою женщины продажной! Ты за спиной услышишь шёпот, услышишь злобный грязный смех. Такой, как я, возврата к жизни нету. Пойти с тобою - это грех! Настанет срок, ужасный срок, когда, не выдержав мучений, в порыве злобы, раздраженья ты кинешь мне в лицо язвительный упрёк. Ты попрекнёшь меня ужасным, позорным прошлым ремеслом! Нет, нет, Люсьен, мой мальчик нежный, я не войду, я не войду в твой дом!
ЛЮСЬЕН. Клянуся всем, что в мире свято, ты не услышишь этих слов!
РАШЕЛЬ. Нет, нет, не мучь меня, не мучь себя!
ЛЮСЬЕН. Люблю тебя, Рашель!
РАШЕЛЬ. И я люблю тебя!
ТЕЛЬЕ. Слов нет, приятно толковать с подругой милой, но я должна вас, к сожалению, прервать. Мой сударь, время истекло. Рашель, пора идти к гостям.
ЛЮСЬЕН. Нет, этой ночью она к гостям уж не пойдёт!
ТЕЛЬЕ. Что ж, сударь, это очень просто. Один лишь золотой, и до утра красотка - ваша. Поверьте, к ней не подойдёт другой.
ЛЮСЬЕН. Прошу вас, подождите, я скоро деньги принесу...
ТЕЛЬЕ. Час подожду, не задержите...
ЛЮСЬЕН (уходя, Рашели). Жди меня!
ТЕЛЬЕ (Рашели). А ты глупа, моя бедняжка! А, впрочем, в молодости кто не глуп!
Рашель уходит. В зал входит Ледевуар. Лишь только оркестр его увидел, заиграл весёленькое, но на Ледевуара это не производит никакого впечатления, и оркестр умолкает.
Моё почтенье, господин военный!
ЛЕДЕВУАР. Я из замка д'Ювиль. Послан к вам полковым адъютантом, бароном фон Кельвейнгштейн. Он просит вас прислать на ужин пять хорошеньких девчонок.
ТЕЛЬЕ. Такая честь! Я знаю хорошо барона, очаровательный мужчина! Присядьте унтер-офицер! Угодно рюмочку шартреза?
ЛЕДЕВУАР. Мерси.
ТЕЛЬЕ. Эй, деточки! Сюда скорей, мои красотки!
Выходят женщины.
Вот, деточки, какой сюрприз приятный! Есть приглашение на ужин в замок под Руан, в немецкий кирасирский полк. Прелестнейшие люди офицеры, все титулованы, воспитаны!
ЖЕНЩИНЫ. Мы не хотим идти к пруссакам, мы не поедем, не хотим!
ТЕЛЬЕ. О, деточки, я рассержусь! Вы знаете, я не люблю капризов!
ЖЕНЩИНЫ. Нас изобьют потом французы, изменницами назовут! Охотно мы торгуем телом, но продаём его своим. И мы считаем гнусным делом отдать его врагам! Мы не хотим! Мы не хотим!
ТЕЛЬЕ. Довольно глупостей! Не забываться! Вам захотелось на тротуар? В порту матросам продаваться? Молчать! (Молчание.) Итак, поедут пять. Поедешь ты, Памела, ты, Блондина, Аманда, Ева и, наконец, Рашель! Не прячь свой носик, выходи!
РАШЕЛЬ. Я не поеду...
ТЕЛЬЕ. Сию минуту замолчи! Не забывай, что ты в долгу, как в клетке! Ты хочешь познакомиться с тюрьмой? Ты бойся рассердить меня, очаровательная детка!
РАШЕЛЬ. Пусть будет так, я не поеду. Не будьте так жестоки, ведь я дала другому слово!
ПАМЕЛА. Ах, вот как! Хороша подруга! Нас гонят к немцам, мы покоряемся, поедем, а она... Чем лучше нас она?
ЖЕНЩИНЫ. Это нечестно! Хороша подруга!
ТЕЛЬЕ. Ты - дура. Денег он не принесёт.
ЖЕНЩИНЫ. Любимица хозяйки! Фаворитка!
РАШЕЛЬ. Довольно! Не смейте оскорблять меня! Я еду!
ТЕЛЬЕ. Ну вот и славно! Люблю, когда кончают дело миром.
ЛЕДЕВУАР. Что я вам должен за шартрез?
ТЕЛЬЕ. О сударь, пустяки!.. (Ледевуар даёт монету Телье.) Но, деточки, без шалостей, все деньги честно сдать!
РАШЕЛЬ. Не беспокойтесь!
Ледевуар уводит Памелу, Блондину, Аманду, Еву и Рашель. Все женщины уходят из зала. Через некоторое время торопливо входит Люсьен.
ЛЮСЬЕН. Вот золотой... Рашель всю эту ночь свободна!
ТЕЛЬЕ. Прошу прощенья, дорогой! Вы опоздали. Рашель уехала на ужин в гости...
ЛЮСЬЕН. Вы обманули меня! Это бесчестно! Что это значит? Я заплатил, она моя!
ТЕЛЬЕ. Прошу вас, сударь, не шуметь, вы не в порту, не на базаре! Эй, Жак! Эй, Теодор!
Входят двое подручных Телье.
ЛЮСЬЕН. Куда уехала она?
ТЕЛЬЕ. Прошу вас не кричать! К пруссакам в гости, в кирасирский полк!
ЛЮСЬЕН. К пруссакам в гости?! Сводня!! Я тебя зарежу!
Бросается к Телье. Теодор и Жак набрасываются на Люсьена. Выбегает встревоженный Гость со своей женщиной.
ТЕЛЬЕ. Мне дурно... В полицию его! Но только тихо, тихо! Я не хочу скандала...
ГОСТЬ. Он пьян. Я помогу вам.
ЛЮСЬЕН. Мы встретимся с тобой!
ТЕЛЬЕ. Нет, никогда! Я не приду к тебе в тюрьму!
Гость, Теодор и Жак выводят Люсьена.
Играйте же, играйте! Что вы замолчали? Я не хочу скандала!
Оркестр заиграл весело.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ.
Т р е т ь я к а р т и н а.
Опять зал в замке д'Ювиль. Ночь. Много света. Кирасиры в нетерпении всматриваются в окна. А за окнами по-прежнему ненастье. Послышался стук подъехавшей коляски.ГРОССЛИНГ. Это они! Они!
ШЕЙНАУБУРГ. Они, они! О радость!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН.Они, они!(Подражает трубе.)Трам-та-та-там!
Входят Блондина, Памела, Аманда, Ева и Рашель.
Ну наконец-то! Мы счастливы вас видеть, милые мои! Снимайте ваши грязные плащи.
Женщины снимают плащи.
Ну вот, это иное дело! Ну что ж теперь вы скажете нам, граф?
ФАРЛЬСБЕРГ. Гм... Да, чёрт возьми, они недурны!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Они прелестны!
ШЕЙНАУБУРГ (Гросслингу). Девчонки, правда, первый сорт.
ГРОССЛИНГ. Да здравствует барон!
Шейнаубург целует Блондину.
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Нет, нет, не торопитесь! Всё нужно делать по ранжиру. (Шутливо.) Эй, по росту строиться прошу!
ЖЕНЩИНЫ (шутливо). Слушаем, господин офицер!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН (Памеле). Как звать тебя, очаровательная дама?
ПАМЕЛА. Меня зовут Памела.
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Памела, номер первый, командиру!
ФАРЛЬСБЕРГ. Я очень рад.
ПАМЕЛА. Ах, боже мой, какая борода!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. А ты, красоточка, ко мне сюда! Как имя?
БЛОНДИНА. Я - Блондина.
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Целуй меня! А ты?
АМАНДА. Меня зовут Аманда.
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Аманда - лейтенанту Отто! Ты счастлива, прелестная вострушка! Уверен, что лейтенант понравится тебе! (Подталкивает Аманду к Гросслингу.)
АМАНДА. Он очень мил.
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Как звать тебя?
ЕВА. Я называюсь Евой.
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН (Шейнаубургу). Вам достаётся Ева! И, наконец, последняя... Смугляночка, как имя?
РАШЕЛЬ. Рашель.
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Маркизу Эйрику - Рашель! Его зовут мамзель Фифи. Всмотрись, Рашель, в его глаза: как небо ясное, они лазурны. Но всё же ты остерегись его. Он тих на вид, но темперамент бурный!
ЭЙРИК.
Иди, красоточка, ко мне!
Я расцелую алый ротик.
Утопим горе мы в вине,
Иди, не бойся, чёрный котик! (Целует Рашель, пускает ей в рот сигарный дым.)
РАШЕЛЬ. Ах!.. Что вы... Я задыхаюсь, я дыму не переношу...
ЭЙРИК. Ну, ну, не дуйся, это шутка!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Там-там-там! К столу прошу! Нас ждёт приятный ужин! (Вестовому.) Ступай, ты больше нам не нужен.
ФАРЛЬСБЕРГ.
Да, ваша мысль, майор, блестяща!
Теперь я вижу это сам.
Да, это пир, пир настоящий!
Пью за здоровье наших дам!
ШЕЙНАУБУРГ. За дам, за дам, за наших дам!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Ещё бокал, ещё! Пей смело, моя крошка! Да, не промокли ль твои ножки?
БЛОНДИНА. Ах, вы шалун! Прочь руки, прочь!
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Ну что ж, я буду терпелив, ведь впереди у нас
вся ночь, ночь наслажденья с чудной девой!
ГРОССЛИНГ. Я за Аманду пью!
ШЕЙНАУБУРГ. А я за Еву!
ВСЕ ВМЕСТЕ. Мы пьём за дам, за наших дам!
ФАРЛЬСБЕРГ. А ты бы спела нам что-нибудь, прекрасная Памела!
ПАМЕЛА. Я всё забыла, я давно уже не пела. А вот Рашель у нас поёт!
АМАНДА.
ЕВА.
Она поёт прекрасно!
ЭЙРИК. Ах, так скорей сюда! Сюда её, на стол! (Гросслингу.) Лейтенант, садитесь к фортепиано! Красотка, не стесняйся!
РАШЕЛЬ. Я не стесняюсь, я привыкла...
Призналась бабушка однажды,
Качая головой седой:
"Томилась я любовной жаждой,
Когда была я молодой!
Ах, промчались времена!
Где ты, буйная весна?
Где вы, звёзды яркие,
Поцелуи жаркие?"
"Бабуся, что вы говорите?
Вы, значит, не были святой?"-
"Тсс... внучки, только вы молчите,
Чтоб не подслушал кто чужой!
Ах, промчались времена!
Где ты, буйная весна?
Где вы, звёзды яркие,
Поцелуи жаркие?
Семнадцать лет мне ровно было,
Я миг тот помню до сих пор,
Когда на первое свиданье
Ко мне явился мой Линдор!
Ах, промчались времена!
ШЕЙНАУБУРГ.
ГРОССЛИНГ.
Где ты, буйная весна?
Где вы, звёзды яркие,
Поцелуи жаркие?
РАШЕЛЬ.
Мне не забыть очей Линдора,
Мне не забыть его манер!
Но, детки, очень, очень скоро
Его сменил другой - Валер...
ВСЕ ВМЕСТЕ.
Ах, умчались времена!
Где ты, буйная весна?
Где вы, звёзды яркие,
Поцелуи жаркие?"
РАШЕЛЬ.
"Ах, бабушка, что ты сказала?
Ужель любила ты двоих?!" -
"Эх, детки, то ль ещё бывало!..
Эх, детки милые мои!..
ВСЕ ВМЕСТЕ.
Ах, умчались времена!
Где ты, буйная весна?
Где вы, звёзды яркие,
Поцелуи жаркие?
РАШЕЛЬ.
Но вот я деда повстречала,
Надела платьице к лицу.
Его недолго обольщала
И привела его к венцу...
ВСЕ ВМЕСТЕ.
Ах, умчались времена!
Где ты, буйная весна?
Где вы, звёзды яркие,
Поцелуи жаркие?"
РАШЕЛЬ.
"Но деду вы не изменяли?
Вы были скромною женой?" -
"Конечно... Как же... выйдя замуж...
Ха-ха... я сделалась иной!..
ВСЕ ВМЕСТЕ.
Ах, умчались времена!
Где ты, буйная весна?
Где вы, звёзды яркие,
Поцелуи жаркие?
РАШЕЛЬ.
Эх, внучки, внучки дорогие,
Наивны вы, как погляжу...
О том, что было в нашем браке,
Я сатане не расскажу!..
ВСЕ ВМЕСТЕ.
Ах, умчались времена!
Где ты, буйная весна?
Где вы, звёзды яркие,
Поцелуи жаркие?"
ГРОССЛИНГ.
ШЕЙНАУБУРГ.
Браво! Браво!
ЭЙРИК. Да ты - артистка! Браво, браво!
ВСЕ ВМЕСТЕ. Да у неё большой талант!
ЭЙРИК. Иди ко мне, моя смуглянка, ты разбудила жар в крови! Иди
ко мне скорее, жрица продажной лёгонькой любви! (Целует Рашель.)
РАШЕЛЬ. Отпусти меня, мне больно, ты груб, жесток, и я тебя боюсь!
ЭЙРИК. Ну пустяки, это невольно! Дай в губки алые вопьюсь!
РАШЕЛЬ. Что это, кровь? Я поцелуи продаю, но ты не смеешь меня мучить! Смотри, когда-нибудь тебе придется поплатиться!
ЭЙРИК. Ну что же, я охотно заплачу! (Высыпает из кошелька на голову Рашели золотые монеты.)
БЛОНДИНА. Он мучает Рашель.
КЕЛЬВЕЙНГШТЕЙН. Вздор! Он просто слишком страстен, как каждый храбрый офицер! За офицеров!
АМАНДА.
ЕВА.
За офицеров!
ГРОССЛИНГ. Нет, громче тост! Полней бокалы! Да здравствует победа! Мы Францию разбили!
ЭЙРИК. Долой французов! Они все трусы!
РАШЕЛЬ. Мне приходилось знать французов, при которых ты этих слов не произнёс бы!
ЭЙРИК. Ах, вот как! Вот с этим палашом в руках всю Францию прошёл я, таких французов я не встретил.
Лишь только германские рати
Пришли от восточных границ,
Французы пред ними бежали
И в ужасе падали ниц.
Германец наносит смертельный удар.
Вспомни, красоточка, Мец и Седан!
Всё наше теперь, и леса и поля,
Французские жирные пашни,
Всё наше! Вода и земля
И островерхие башни!
С германцем в боях
Не уйти от судьбы!
Мы вами владеем,
Вы - наши рабы!
РАШЕЛЬ. Замолчи! Замолчи! Не смей над побежденною страною издеваться! Вы нас разбили, но наши братья защищались и за Седан своею кровью заплатили!
ЭЙРИК. Нет, ты замолчи! Ты - рабыня моя! Все женщины Франции - рабыни!
РАШЕЛЬ. Несчастный, ты лжёшь! Никогда, никогда не будут рабынями женщины наши!
ЭЙРИК. Не будут? Да это смешно! А как же ты здесь оказалась?
РАШЕЛЬ. Я?.. Я?.. Ты ошибаешься, мой кирасир, я не женщина, нет, я проститутка. Моё дело - за деньги любить, меня всякий на улице может купить. Но тебя хорошо я узнала теперь: бесплатно никто никогда тебя не полюбит! Так пусть хоть продажная девка тебя приголубит, тупой и жестокий палач, омерзительный зверь!
ЭЙРИК. Что ты сказала? Ах, дрянь! (Ударяет Рашель по лицу.)
ПАМЕЛА.
БЛОНДИНА.
ЕВА.
Граф, заступитесь! Он женщину бьёт! За что же нас обижать - ведь мы беззащитны!
ФАРЛЬСБЕРГ. Маркиз!
ГРОССЛИНГ.
ШЕЙНАУБУРГ.
Она оскорбила его!
РАШЕЛЬ. Я вижу теперь, ты действительно храбр, непобедимый германец! Ну что же, ударь ещё раз... Ну, ударь!
ЭЙРИК (замахиваясь). Вот тебе, тварь!
РАШЕЛЬ (ударяет Эйрика в горло десертным ножом). От женщин французских тебе мой последний привет!
ЭЙРИК. А... (Ловит воздух руками, падает и затихает.)
И кирасиры, и женщины застывают в оцепенении. Рашель бросается к окну, выбивает стекло и выскакивает в завесу дождя.