Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << Н.Шафер. Дунаевский сегодня. << ...
Н.Шафер. Дунаевский сегодня. М.: Сов. композитор, 1988. — 184 с

Н.Шафер. Дунаевский сегодня.

О симфоническом мышлении Дунаевского


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 |

Итак, симфоническое мышление Дунаевского проявляется не только в его "легких" оркестровых сочинениях, но и в самом массовом музыкальном жанре, чьим первым классиком ему суждено было стать, - в песне. Свои мысли о симфонизме композитор высказывал не столько в статьях и устных выступлениях, сколько в многочисленных письмах.- Наиболее ценными в этом отношении являются его письма к И.Е. Серой, фрагменты из которых были сравнительно недавно опубликованы Ю.Е. Бирюковым в журнале "Музыкальная жизнь" и в газете "Советская культура". В этих письмах Дунаевский говорит о "непреходящих ценностях человеческого духа", ставших темой многих симфоний, рассуждает о столкновении в них таких извечных понятий, как Жизнь и Смерть, Добро и Зло, Свет и Тьма:

"В сопоставлении этих извечных понятий, в игре света и тени заложена вся мировая музыка, все искусство и литература. Оно, это сопоставление, выражается по-разному: то в прямом подчинении року, в неизбежности его победы над человеком, в неотвратимости Смерти как финала Жизни (Бетховен, Чайковский, Шуберт, Лист), то в мятущемся стремлении человека к освобождению от роковых сил, к борьбе за Свет, Жизнь, к победе над Смертью (Бетховен, Скрябин). Таковы неписаные Законы, неписаные программы симфоний всех эпох и стилей. В самой диалектичности симфонической формы заложен этот вечный спор между великими противоположностями бытия: Светом и Тьмой. Вы их слышите всегда в проведении и столкновении тем, обязательных для симфонии"1.

Восхищаясь творениями великих симфонистов, Дунаевский открывает корреспондентке свои давние сокровенные думы - сочинить симфонию, оперу. "Кажется, что я смогу, одолею, - пытается он сам себя уверить, но тут же выражает сомнение: - А вдруг нет?"2. Он пишет о "чарующих мелодиях" оперы Римского-Корсакова "Садко", об "ужасе красоты", которую содержит в себе вторая часть Третьей симфонии Рахманинова, и чувствует свое бессилие перед корифеями симфонизма. Однако ощущение бессилия, внутренней пустоты- это опасное состояние, считает композитор, и его надо преодолевать только творческим трудом. Изумляясь титанической плодотворности Римского-Корсакова, Дунаевский с подлинной поэтической образностью говорит о своем стремлении погрузиться в чужие звуки, чтобы психологически и технически "перевооружиться" в процессе освоения новых для него жанров.

"Какого же дьявола Вы позволяете себе не соглашаться со мной, когда я хочу погрузиться в это море чужой гениальности?! Для чего? Для того, чтобы проникнуть в лабораторию блистательного мастерства и, подобно пчеле, всовывающей свою головку в раструб цветка, унести на своем хоботке частицу этой плодотворной пыльцы. Я хочу выкупаться в этом чистейшем море чужих звуков, выйти оттуда освеженным, освобожденным от множества своих "запахов", которые для оперы, для "большого" не годятся, не подходят. Я должен создать новое музыкальное мышление, новый вокал, который раньше "по рангу" мне не полагался. Это не значит вовсе, как Вы думаете, что я должен перестать быть собой. Нет! Учиться,  с о х р а н я я   с е б я,  с в о й   с т и л ь,  с в о и   о с о б е н н о с т и, -  в о т   м о я   з а д а ч а"3.

Отвергая темы, связанные со Смертью, называя себя "вивометром" (от слова vivre - жить), Дунаевский тем не менее хочет "безумно попробовать" сочинить ораторию "Девушка и Смерть" - по легенде М. Горького. Увы, не успел...

Исподволь, медленно, но верно, Дунаевского захватила стихия симфонизации "легкой" музыки. В довоенный период это особенно четко проявилось во второй редакции оперетты "Соломенная шляпка", в опереттах "Золотая долина" и "Дороги к счастью", в музыке к кинофильмам "Дети капитана Гранта" и "Светлый путь". А в послевоенные годы Дунаевский уже убежденный симфонист: в авторских концертах его песням теперь аккомпанирует только симфонический оркестр. Мало того, композитор не только создает новые симфонические партитуры, но и занимается переинструментовкой своих прежних джазовых сочинений (в том числе знаменитого "Выходного марша") для симфонического оркестра и настоятельно требует, чтобы эти джазовые сочинения исполнялись именно в симфонической версии. Удивительно, что, приобретая новую оболочку и став "серьезней", джазовые произведения не теряли своих первозданных качеств и той очаровательной изящности, которой отмечены лучшие сочинения композитора, созданные в стиле "легкого" жанра.

Симфонический дар Дунаевского высоко ценил Д.Д. Шостакович. Об увертюре к кинофильму "Дети капитана Гранта" Дмитрий Дмитриевич писал: "Эта увертюра - симфоническое произведение большого накала и темперамента... Композитор и сам считал эту увертюру одним из лучших своих произведений. Действительно, в музыке так взволнованно передана вечная тема романтики подвига, опасности и преданности людей благородному делу, что она не могла не увлечь слушателей. Мне кажется, что если бы композитор и в дальнейшем уделял внимание симфоническим возможностям своего дара (разумеется, в пределах его любимого жанра), то он смог бы и здесь достигнуть большого успеха"4.

Точно и емко определив характер произведения Дунаевского, великий симфонист допустил лишь одну неточность: он выразил сожаление, что "блестящая увертюра к картине, открывшая новую сторону таланта композитора, не повлекла за собой продолжения работы в этом плане"5. Между тем Дунаевский, повинуясь внутренней необходимости, продолжал весьма интенсивно трудиться именно "в этом плане", и о произведениях подобного рода здесь уже шла речь, и пойдет еще речь впереди.

Трудно охватить "в общих чертах" все симфонические произведения Дунаевского без риска сбиться на беглый перечень, но можно попытаться указать на характерные качества некоторых из них. И вот мы сталкиваемся с любопытным фактом: оставаясь традиционным как симфонист, Дунаевский все же не мог избежать некоторого влияния крупнейших представителей новой музыки XX века. Мы ясно ощущаем элементы "скрябинизма" в патетических местах музыки к кинофильму "Светлый путь", в особенности в финале, где композитор пытается соединить аксессуары симфонической поэмы с фортепианным концертом и с кантатой - явная ориентация на "Прометея" Скрябина с целью добиться апофеозно-эффектной концовки фильма. А симфонический эпизод "Разлив металла" в кинофильме "Испытание верности" своей оптимистической торжественностью, полетной раскованностью и громкоглас-ностью победных звучаний перекликается с "Праздничной увертюрой" Шостаковича. Примечательно здесь то, что оба произведения созданы в одном и том же 1954 году, совершенно независимо друг от друга, но как бы в едином творческом созвучии.


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2017 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан