|
И.Дунаевский "Если Вам нужны мои письма..." Письма к Л.Вытчиковой. Пиcьма И.О.Дунаевского к Л.Г.Вытчиковой. 1953 год.
Знаете ли Вы, что Вы меня обижаете? "Пишу Вам, потому что... мне нужно кому-нибудь (?) сейчас написать (домой и подружкам я уже написала в первые дни моего пребывания в Киеве")... Зачем Вам нужно было все это подчеркивать? Я не смею претендовать на Ваше первоочередное внимание, ибо не знаю, какой мерой вообще следует измерять Ваше отношение и степень возникающей у Вас чем-нибудь со мной делиться. Мои упреки Вам за долгие паузы, вероятно, носят такой же характер, как и Ваши в мой адрес по тому же поводу. И я думаю, что эти упреки происходили от того, что паузы были чувствительны, что не хватало писем и бесед. Но что бы Вы почувствовали, если бы я написал Вам потому, что некому уже писать, всем друзьям и знакомым написал, дай, что ли, напишу Вытчиковой?! Мне кажется, что, во-первых, Вы совсем не обязаны писать мне во что бы то ни стало, а во-вторых, Вы не имеете права, да, права обижать меня такой непонятно откуда берущейся и чем заслуженной грубостью. Ваше письмо, Людмила, я совсем не рассматриваю, как "глупенькую, пустую философийку" (Вы так о себе пишете). В том-то и дело, что никакой, даже глупенькой "философийки" в Вашем письме нет. Оно полно каким-то странным "чайльд-гарольдизмом": "Скучно, скучно, надоело, противно, опять скучно, опять надоело". Всё это отдает душком излишнего самолюбования, излишнего прислушивания к себе, какой-то непонятной бравады, фронды, пустого разочарования. Но даже если и разочарование (кем? чем?), то почему виноват Киев, природа, будущее, наконец, Дунаевский?
Нет, Людмила! Не бесшабашная Вы голова, а голова, что-то напустившая на себя ненужного, чужого. А может быть, Вы сердитесь на меня и писали мне через чувство недовольства мною?
Мне очень хочется, чтобы Вы находили в себе силы быть молодой и сильной, какою Вы и должны быть, очищать себя от всяческих "скук и гримас", делать дело, ради которого Вы учитесь и в котором Вы должны видеть интерес, цель жизни. "Чайльд-Гарольд в юбке" помешает Вам и любить радостно и хорошо, увлекаться людьми, природой, искусством, петь песни полным голосом. Ну зачем же так? А, Людмила? Напишите мне, бога ради, что с Вами? Только напишите именно мне и именно потому, что никому Вы не сможете написать так, как мне. Мой "почтовый ящик" в этом отношении, уверяю Вас, не только вместителен, но и чуток.
Пишите мне на московск<ий> адрес (я буду ежедневно приезжать из Рузы).
Жду писем Ваших и прошу обязательно сообщать даты Ваших пребываний после Киева. А увидеться осенью мы должны, если все будет хорошо.
Ну почему Вы подписываетесь "Вытчикова", а не "Людмила"? А ведь, хотите Вы или не хотите, есть теплота в Вашем письме. Она в Ваших добрых пожеланиях и в Вашей... тоске по чему-то. Так почему об этом просто не написать: "Тоскую, хочу чего-то, стремлюсь"...
Будьте здоровы, счастливы, радостны.
Дунаевский.
(Ага? Отомстил.)
Москва, 16 июля 1953 г.
Дорогая Людмила! Из Киева я от Вас получил три письма. На первое я ответил, на второе хочу ответить сейчас, а на третье, полученное вслед за вторым, отвечу Вам из Рузы, откуда я вчера приехал по делам в город.
Ваше письме (второе) не только и на столько грубое, сколько, непостижимо откуда, злое. Возможно, что я попросту не знал Вас с этой стороны Вашего характера, поэтому меня и удивляет злой тон Вашего письма.
Видите ли, Людмила, не всегда следует на любую обиду отвечать тем же. Вам незачем было так долго скрывать свои обиды на меня (не только обиды, но и претензии) и выливать их в форме весьма странных по тону писем. Отношения между мною и Вами или между мною и любым человеком Вашего возраста и, так сказать, Вашего типа могут складываться лишь на такой основе, которая полностью учитывает специфику, особые свойства и черты тех чувств, которые эти отношения порождают или могут породить. Неравенство наше надо понимать точно. Вы в письме написали так: "Великодушно разговаривает с Вами (это, значит, я с Вами) по телефону, как с равным" Дело в том, что я вообще разговариваю со всеми, за исключением дураков и подлецов, как с равными. Здесь, то есть в Вашей фразе, Вы неверно понимаете неравенство между нами. Оно вовсе не складывается из соизмерения масштабов и положений Вашего и моего. Дескать, я - известный композитор, а Вы -какая-то там мелкая студентишка. Не в .этом, конечно, дело. И, если говорить о неравенстве, то оно не между нами, а, так сказать, вокруг нас. Оно заключается в невозможности для нас обоих чувствовать и строить наши отношения друг с другом на равных основаниях с другими людьми моего и Вашего типа.
Возникая на почве уважения или там восхищения моим творчеством, стимулируясь известным эстетическим воздействием, оказываемым моим творчеством на характер и ощущения таких людей, как Вы, -такое знакомство, как наше, такие отношения, как наши с Вами, приобретают в известной мере некоторый романтический, приподнятый над обычностями окружающей Вас жизни характер. Я хочу, чтобы Вы меня очень верно поняли, поэтому я с Вами буду сейчас разговаривать примитивно.
Вот Вы встречаете молодого человека Вашего круга. Вы знакомитесь с ним. Он Вам нравится, Вы начинаете увлекаться им, влюбляетесь, думаете о нем, ищете его. Это тоже романтично, это тоже по самой своей сути должно приподнимать Вас, окрылять Вашу жизнь. Во всей этой нарисованной мной картине есть естественный, нормальный ход вещей, который и приводит (а бывает, что и нет) к известным отношениям подлинного равенства чувств и внутренних связей различного характера.
Наше знакомство с Вами возникло на совершенно иных основах, диктовалось совершенно иными побуждениями. Мне незачем это доказывать. Сложившиеся отношения (переписка ведь это тоже форма отношений и, кстати, очень значительная и глубокая) между нами могут покоиться только на базе высших нравственных и эстетических .интересов, ничего общего не имеющих ни с бытовщиной в ее различнейших проявлениях, ни с обычным ходом человеческих ощущений и проявлений. Это вовсе не значит, что эти отношения какие-то нереальные, абстрактные, оторванные от жизни. Нет! Но это значит, что самый ход, течение и содержание этих отношений складываются и протекают от силы других, более глубоких и.духовных побудителей, чем обычные житейские побудители. Что это именно так, я доказывать тоже не стану, но заверяю Вас, что если бы это было не так, наше знакомство и наша переписка давно бы прекратилась. Ваши письма могли быть оценены в разной степени. Тут были более важные, менее важные, более содержательные или менее содержательные, глубокие и мелкие, но всюду и везде Вы шли именно по той дороге ко мне, по которой единственно и могли идти.
Это - дорога дружбы. Но дружбы между далеко не одинаковыми людьми. Не неравными, а неодинаковыми. У нас разные интересы, разные возрасты, разные общества, разные сферы приложения труда, разный уровень опыта жизни, разное семейное положение. Видите, сколько неодинаковости! И все-таки мы с Вами связаны гораздо дольше, чем связаны <между собой> молодые люди Вашего общества. За эти четыре года (а не три?) молодые люди поменяют не менее 6-8 раз свои романтические и физические привязанности. Может быть, и Вы за это время влюблялись, увлекались, разочаровывались. Но очень стойко охраняли наши отношения, очень дорожили ими. Это важно! И это именно потому, что наши отношения свободны от всяких противоречий и конфликтов, порождаемых "обычными" человеческими отношениями. Конечно, и в наших отношениях может наступить перелом и катастрофа. Но они возникнут также на совершенно других основах. Здесь поводом для конфликта и разочарования может послужить опять же только столкновение этического, эстетического, духовного и душевного порядка.
Вот Вы в своем письме и начинаете проявлять признаки разочарования мной. Здесь, собственно, и начинается мой ответ Вам, а до сих пор была увертюра, задача которой была подготовка Вас к тому, что, будучи правой по форме, Вы совершенно неправы по существу, ибо исходили из неверного взгляда, вернее, потеряли этот взгляд на наши отношения, привнесли в них элемент житейской конфликтности и обид.
|