Совместимо ли убийство с развлечением? Я отлично сознаю, что любительская охота на зверей и птиц существует с давних времён, и она не противоречит общественной морали. Сам я никогда не возьму в руки охотничьего ружья, так как твёрдо убеждён, что разумнейший вид охоты - это охота с фотоаппаратом или с магнитофоном. Но это, как говорится, моё личное мнение, которое при мне и останется. Мне сейчас хочется обратить внимание на другое. Иногда в печати появляются сентиментальные рассказы или очерки мемуарного характера о "гуманных" охотниках. От подобных очерков разит на версту фарисейством. Вот совершенно свежий пример. Только что в издательстве "Молодая гвардия" вышел очередной, одиннадцатый, номер альманаха "Прометей". В нём помещены воспоминания Джона Фолкнера о своём великом брате - американском писателе Уильяме Фолкнере. Хочу процитировать лишь один абзац: "Охоту и природу Билл полюбил с самого детства. Он рос очень добрым мальчиком, никогда не убивал животных ради забавы, строго придерживался старинного охотничьего правила - не оставлять в лесу подранков. Если ему случалось подбить птицу, скажем, повредить ей крыло, он прерывал охоту до тех пор, покуда мы не находили жертву и не избавляли её от мучений. Однажды в сумерках мы так и не сумели найти подранка, и Билл вернулся в лес на следующее утро, чтобы разыскать несчастную птицу".
Эти умилительные воспоминания напомнили мне старинную притчу о человеке, заботившемся о том, чтобы "гуманно" связывали телят, которых везли на бойню. Конечно, я не могу забыть, что Уильям Фолкнер написал одну из самых человечных и потрясающих книг нашего века - "Свет в августе". Но его "забота" о подранках мне так же непонятна, как непонятен жестокий охотничий азарт Хемингуэя и его увлечение отвратительнейшим кровавым зрелищем - корридой.
Короче говоря, сентиментальные рассуждения о "гуманном" отношении к уничтожаемому в тысячу раз вреднее любых воинственных деклараций, ибо воинственность всегда видна, а сентиментальная гуманность порождает туман, прикрывающий лицемерие и фальшь.
Нам нужны сейчас острые, проблемные, нелицеприятные статьи об отношении к природе и домашним животным. Причём не только популярного характера, но, пожалуй, даже и с философским уклоном - так, как это сделал много лет назад Морис Метерлинк в упомянутом выше эссе "Наш друг - собака". В этом заключён особый смысл. Ведь большинство людей причиняют зло животным не обдуманно, а в силу инерции, невольно отдавая дань "общепринятым" нормам поведения, то есть не ведают, что творят. И уж коли мы называем животных нашими "меньшими братьями", то здесь требуется и соответствующее нравственно-философское обоснование. И тех людей, которые сознательно мучают и убивают животных, мы должны судить по высшим законам нравственности - как мучителей и убийц наших братьев. И не стесняться называть преступника по имени, отчеству и фамилии. Журнал "Юность", поместив во втором номере статью о садистских поступках школьников, напрасно скрыл фамилию учительницы биологии, которая их защищала: уж её-то нечего было оберегать от общественного позора. Да, гармоническое развитие человеческой личности немыслимо без духовного контакта с нашими "меньшими братьями", и тот, кто отвергает этот контакт, рискует прожить жизнь убого.
...Я заканчиваю свою статью в ожидании возвращения Бобика. В 8 часов утра он, как всегда, поехал на 19-ую линию. Весь его ритуал - поездка на автобусе и возвращение пешком - занимает у него часа три. Этот ритуал мог бы длиться не так долго, если Бобик догадался бы, что и возвращаться можно тоже на автобусе. Но Бобик всё-таки собака, а не человек, и догадаться об этом не может. И третий год я каждое утро волнуюсь за него: а вдруг он угодит в собачью облаву? Ведь характер у него странный: вместо того чтобы убежать, он способен сам погнаться за собаколовом, чтобы облаять его. Время на исходе, и если и на этот раз всё обошлось благополучно, то сейчас , вероятно, он пересекает трамвайную линию где-то на углу улиц Лермонтова и Первомайской. И минут через десять у подъезда раздастся его звонкий заливистый лай: " Я пришёл! Целый и невредимый! Откройте дверь!"
1977 г.