Наум Шафер. Роковой акт.Как погубили Исаака Дунаевского.
Оказывается, Дунаевский бичует плакатный стиль современных советских песен с их навязчивыми идеализированными героями! Тут составители "Акта" нисколько не ошиблись. Родоначальник нового направления в массовой песне, Дунаевский на самом деле ненавидел слащавую и ложно-мужественную плакатность, которая подтачивала и убивала живое чувство. Даже "Марш энтузиастов" он сделал личной песней Тани Морозовой в кинофильме "Светлый путь".
Мечта прекрасная,
Еще неясная
Уже зовет тебя вперед, -
пела в фильме Любовь Орлова за сильную духом, но сомневающуюся Таню. Такой текст не устраивал чиновников от искусства, ревнителей плакатных песен.
Мечта прекрасная,
Мечта крылатая
Уже зовет тебя вперед, -
пел на эстраде Владимир Бунчиков, хотя в глубине души он, возможно, спорил с чиновниками.
Мечта прекрасная,
Как солнце, ясная
Уже зовет тебя вперед, -
вынуждена была петь на праздничных концертах перед руководителями партии и правительства блистательная Ирина Архипова... Уж кто-кто, а Дунаевский знал, что значит обезличить песню. По сути, выступая в Горьковской консерватории, он пытался обозначить путь спасения массовой песни от дальнейшей деградации: коллективизм чувств не должен подавлять человеческую индивидуальность, а сам человек не должен стать рабом грандиозных экспериментов во имя социального идеала.
По "Акту", можно сделать вывод, что у Дунаевского было неприязненное отношение к некоторым своим коллегам, в частности к Н.В. Богословскому. Но здесь присутствуют богатейшие нюансы, которые должны предохранить нас от односторонних суждений.
Как признавался сам Никита Владимирович Богословский, именно Дунаевский стал его крестным отцом в кино: он рекомендовал молодого композитора режиссеру В. Вайнштоку, приступившему к съемкам фильма "Остров сокровищ". Исаак Осипович на первых порах был в восторге от Богословского. "Этот Никита! Какой талантливый, многообещающий композитор и какой интересный, остроумный человек!" - делился он впечатлениями с близкими и друзьями. Не будем говорить сейчас о том, почему позднее Дунаевский умерил свой восторг, остановимся лишь на эпизодах, которые запечатлены в "Акте".
 Думаю, что Никита Владимирович до сих пор по-настоящему не осмыслил, какую душевную травму с далеко идущими последствиями причинил он Исааку Осиповичу, когда назвал его "Иссяк Осипович". Эта "шутка" преследовала Дунаевского почти до самой смерти, создавая вокруг него атмосферу кокой-то зыбкости и призрачности. Внешне он храбрился, но временами покрывался холодным потом: "Неужели действительно... иссяк?" Нетрудно представить себе его состояние. Любой художник, любой творец сумеет вынести любые обвинения - вплоть до антисоветизма и даже плагиата. Но попробуйте ему намекнуть на то, что он творчески выдохся, иссяк, и вы сразите его наповал.
О тяжелом состоянии Дунаевского, удрученного "шуткой" Богословского, вспоминает друг Исаака Осиповича театровед М.О. Янковский: "Он просил меня провести с ним несколько дней в подмосковном Доме творчества композиторов. Я нашел его усталым и молчаливым. Он признался мне, что раздражен разговорами о том, что он "иссяк" (эта коверкающая его имя пошлая острота, пущенная в обиход одним московским композитором, крайне травмировала его), что его творчество оскудело.
- Что пишут теперь и что пользуется теперь успехом? Жанровые песенки... Я не хочу идти вслед за теми, кто пишет вещи совершенно бездумные, хотя и соблазнительные для прогулки в лунные ночи. Но как найти новую тематику? Я писал спортивные, туристские песни, песни демонстрантов. Но теперь нужно что-то иное... Те, которые издеваются надо мной и кричат, что я "иссяк", не создали ничего, заменившего мои песни. Чего же они требуют от меня?"8.
Но Дунаевский не только страдал - он (выражаясь словами одной из его песен военных лет) "все силы в кулак собирал для отпора". И каждую встречу со слушателями ждал с чувством некоторого беспокойства. "Б-же мой, - писал он в декабре 1949 года Р.П. Рыськиной, - сколько людей за последние годы радовались тому, что, как им казалось, Дунаевский исписался! Торжествовали они рано. Изредка я бью их по голове весьма ощутительно. Почему изредка? Потому что здесь много "потому что". И прежде всего потому, что мне надо выпускать в свет только хорошее. Срывов мне не прощают. Я думаю, что "Веселая ярмарка" ("Кубанские казаки". - Н.Ш.) явится очередным ударом, хотя, пожалуй, уже все убедились в том, что причислять меня к творческим трупам еще рановато..."9.
|