Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << И.Дунаевский "Если Вам нужны мои письма..." Письма к Л.Вытчиковой. << ...
Исаак Дунаевский: Если Вам нужны мои письма... - Павлодар, ЭКО, 2005.

И.Дунаевский "Если Вам нужны мои письма..." Письма к Л.Вытчиковой.

Пиcьма И.О.Дунаевского к Л.Г.Вытчиковой. 1955 год.

Старая Руза, 13 апреля 1955 г.

Здравствуйте, дорогая Людмила! Не писал Вам отчасти потому, что действительно рассердился на Вас, а отчасти потому, что был и продолжаю оставаться очень сильно загруженным творческими делами.

Сердился на Вас я за то, что Вы решили вдруг снова усомниться в искренних мотивах моей переписки с людьми вообще и, в частности, с Вами. Не знаю, почему вдруг это приходит в голову и какая Вам, в сущности, разница, по каким причинам я Вам пишу. Пишу, переписываюсь, ну и ладно. Относитесь к этому просто, а главное, с точки зрения Ваших личных желаний и интересов. Если Вам нужны и интересны мои письма и общение, то и принимайте их, как оно есть.

Сейчас пишу Вам кратко, чтобы Вы знали, что я жив, здоров, помню о Вас. Поэтому только в очень немногих словах рассказу о себе: как видите, работаю в Рузе - пишу свою новую оперетту "Белая акация". Ее нужно сдать театру в очень короткий, почти невыносимо короткий срок.

"Золотая долина" в новой редакции пошла 4-го марта. Успех она имеет очень большой. Очень много хвалят мою музыку.

Фильмов на этот год не взял никаких, так как хочу все время посвятить оперетте. Хоть нигде в искусстве не сладко, но что-то я особенно разочаровался в нашем кино. В нем, кажется, твердо воцарилась полная художественная и идейная немощь. Это я пишу потому, что, отдав столько вдохновения "Испытанию верности", я даже от такого художника, как Пырьев, не получил удовлетворения. А раз так, то, видимо, наше кино надолго и серьезно заболело.

Злит ужасно погода. Середина апреля, а пейзаж здесь почти зимний. Снегу уйма, и трудно поверить, что совсем скоро май!

Будьте здоровы, Людмила. Пишите подробно о себе. Желаю Вам успехов и радостей. Напишите о личном, если доверяете. Или Вы продолжаете пребывать в "зимнем" состоянии?

Сердечный привет.

И-Д.

Пишите на Московск<ий> адрес.

16 апреля 1955 г.

Дорогая Людмила!

В Рузе, где я в течение апреля тружусь над музыкой оперетты "Белая акация", я написал Вам письмо в Прокопьевск. Вчера приехал на два дня в Москву, и как хорошо, что я не успел опустить в ящик это письмо. Дома застал Ваше письмо из Л<енин>града и посылаю Вам вместе с этим письмом и мое письмо, написанное в Рузе.

Я очень рад, что прокопьевский пессимизм сменился у Вас радостным ленинградским волнением. Отвечаю на Ваши вопросы. В Л<енин>граде мои концерты начинаются 6-го мая, поэтому я должен выехать отсюда 2-го мая. Вероятно, встретятся только наши поезда. Я очень жалею, что Вы не сможете побывать на моем концерте в Ленинграде. Жалею, конечно, что не услышу Вашего голоса по московскому телефону, который у меня теперь Г-9-17-45 (запомните на всякий случай!) В одном письме из Прокопьевска Вы задавали вопрос, что мной руководит, когда я пишу Вам и зачем мне это нужно? В последнем Вашем письме Вы спрашиваете, можно ли вообще обращаться ко мне. Но почему Вы в таком случае не спросите у себя, почему Вы мне пишете и зачем у Вас возникает желание обращаться ко мне? А? Что Вами руководит?

Ведь если Вы задаете такие вопросы мне, то естественно направить эти же вопросы себе. Тем более, что Ваши записочки (короткость Ваших писем делает их записочками) чаще всего не содержат в себе ничего, кроме кратчайшего уведомления о том, что Ваша персона пребывает в более или менее одушевленном состоянии. Ничего в этих записочках нет такого, что показывало бы мне необходимость для Вас в глубоком дружеском общении со мной. А глубокое общение предполагает ведь не посылку записочек, а рассказы о себе, о своих думах, чувствах, настроениях, обращение ко мне за советами, поиски ответов на вопросы, которые возникают внутри Вас, споры и т.д. Глубокое общение предполагает глубокую искренность и большое доверие, опирающееся на убеждение в искренности другого. Тогда я буду знать, что я Вам нужен как человек, художник, старший друг. Поэтому не кажется ли Вам, что не Вы должны сомневаться в надобности моих писем, а я - в надобности Ваших. И уж если в этих вопросах Вами руководит, допустим, деликатность, то есть опасение побеспокоить человека своими письмами, звонками, обращениями, отнять у него драгоценное время на ответы, то не кажется ли Вам, что лучше всего эти опасения можно устранить не записочками с обидными вопросами, а большими, хорошими, дружескими письмами, то есть опять-таки стремлением установить со мной такие отношения, при которых не возникало бы сомнений в нужности наших разговоров для обеих сторон.

Может быть, в Ленинграде у Вас не будет времени подумать над тем, что я сказал, но мне очень хочется, чтоб Вы подумали об этом.

Будьте здоровы, Людмила. Желаю Вам хорошо насытиться Л<енин>градом и набраться радостных впечатлений.

Сердечный привет.

И.Д.

А в Москву Вы проездом? Куда потом? Рязань? Кузбасс?

Москва, 25 июля 1955 г.

Дорогая Людмила! Давно уже собираюсь Вам написать, и каждое получаемое от Вас письмо тяжелым укором ложится на мою совесть: еще подумаете, что не хочу знать Вас. Жизнь проходит в большой работе, всяческих заботах и личных делах. К тому же здоровье мое стало здорово пошаливать. Сердце перестало быть паинькой, болят ноги, болит левая рука. Настроение в связи с этим сильно падает, так как надо лечиться, а лечиться не люблю, ибо не верю всем медицинским наставлениям. Может быть, не столько не верю, сколько из-за эгоизма и любви к жизни не хочу подчиняться врачам. Заканчиваю новую оперетту "Белая акация", которая уже репетируется полным ходом. Это моя единственная работа, и ничем, кроме нее, не занимаюсь. Выезжал только на авторские концерты в Ленинград и Ригу. Это так, для встряски. Именно в Ленинграде я и простудился, в результате чего у меня стало воспаление левой плечевой сумки.

Ваше последнее письмо мне не понравилось, и я спешу на него ответить. Вам и раньше свойственно было некоторое созерцательное, рассудочное отношение к жизни, которую Вы, конечно, не знали. Поэтому Вы легко склонны были шарахаться от веры к неверию, от очарования и увлечения чем-нибудь к разочарованию и чайльд-гарольдизму.

Как же можно считать и думать, что в Вашем возрасте может угаснуть интерес к жизни? Конечно, с годами меняются интересы и желания, но они всегда остаются. Они пропадают только у людей немощных, ни на что не способных, или у людей, придавленных жизнью. А разве может у человека, особенно молодого, <исчезнуть> то самое любопытство, которое и создает жадность к жизни? Нет, Вы явно находитесь под впечатлением Вашего душевного разочарования, и оно-то и окрашивает в мрачные тона Ваши мысли и настроения. Мне трудно говорить об этом разочаровании, так как я... в сущности, плохо Вас знаю. Я помню девушку в очках, которую я видел близко один раз в жизни. Это было давно. Потом письма - иногда строгие и аскетические, свидетельствующие, с одной стороны, о душевной сдержанности и разборчивой придирчивости к людям и жизни, а с другой - о неприработанности друг к другу всех сложных частей человеческого механизма. Иногда письма были живые - знак молодости и невыпущенных на волю желаний. Как то, так и другое не вселяло в меня мысли о чем-то выходящем из ряда. Всё казалось мне впереди. Я думал, что, как и у всех, всё с течением времени станет у Вас на место, приработается. И теперь у меня нет оснований думать о чем-либо ином. Но лучше было бы снова увидеть Вас, какая Вы стали. 23-24 года - это возраст чудесный, когда созревает женщина, наполняется внутренними силами, ароматными, как весна. Это возраст, когда многие становятся матерями, то есть не только физически и духовно самостоятельными и гордыми человеческими организмами, но и дают направление своим силам в детях, в заботах о них и воспитании. То есть я говорю о тех удивительных процессах, силы для которых, бог весть, откуда берутся у женщин даже Вашего еще столь молодого возраста. И всё у Вас, в Вашем настроении, может быть, берется от Ваших неразбуженных сил. Оттого Вы и шарахаетесь в пессимизм. Но это не страшно, как не страшно и Ваше "душевное заболевание". Готовьте себя к другим заболеваниям такого рода. Только мне не очень понятно, как можно так скоро прийти к выводу, что встретили друга, и так скоро признать, что это была ошибка, да еще ошибка обоюдная? Что понимать под словом "друг"? Ваше "посвящение" меня в свои душевные дела не очень откровенно. Я многого не понимаю, не знаю и потому могу ошибиться в рассуждениях. Если друг - это понятие, какое я привык подразумевать под этим словом, то как же можно так скоро переводить людей в отряд друзей и так скоро их оттуда исключать? Если же под словом "друг" Вы имеете в виду возлюбленного, к которому тянется Ваше тело и душа, то это другое дело. Конечно, печально, что Вы могли отдаться человеку, в котором Вы заблуждались, но это тоже не страшно. Мы не обладаем приборами, умеющими безошибочно определять качества наших возлюбленных. Я не могу согласиться с Вами, что Вы с трудом "начинаете" и "кончаете". Я имею в виду трудность во времени. И не завидуйте людям Вашего возраста, которые на всё легко смотрят. Учтите Ваши ошибки, но только точно определите, в чем они. И главное, не считайте ошибками самые обыкновенные стенки и препятствия, стоящие перед человеком на пути к душевному и физическому удовлетворению. Все закономерно!

И еще хочу Вам сказать, что атмосфера Прокопьевска должна влиять на Ваше настроение. Наша провинция уж очень провинциальна для того, чтобы в ее условиях можно было себя хорошо чувствовать. Годы Вашего пребывания в Москве вряд ли смогут ужиться с нынешними прокопьевскими "впечатлениями". Тайга - тайгой, а культура - культурой.

Напишите о Вашей работе. Как идет она? Долго ли еще Вам жить в Прокопьевске? Есть ли у Вас круг хороших знакомых, приятелей?

Будьте здоровы и радостны.

Сердечно приветствую Вас.

И.Д.

Публикация и комментарии Н. Шафера.

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2017 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан