Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << Наум Шафер. День Брусиловского << ...
Наум Шафер. День Брусиловского. Мемуарный роман

Наум Шафер. День Брусиловского

Расплата за романтику

О каждом из последующих событий можно было бы написать отдельную мемуарную повесть. Но в таком случае я отклонился бы от главной темы. Поэтому ограничусь лишь беглым рассказом о нашей дальнейшей жизни, конкретно останавливаясь только на том, что связано с именем Е.Г.Брусиловского.

Вначале мы обосновались в селе Малороссийке Самарского района Восточно-Казахстанской области. С увлечением приступили к работе в местной десятилетке, несмотря на ужасные бытовые условия. Мы наняли избушку с земляным полом, от которого несло гнилой сыростью, а в печном дымоходе не было задвижки: поэтому мне систематически приходилось лезть на крышу с мешком золы, чтобы прикрывать, а затем снова раскрывать трубу. Причём, каждый раз влезая на крышу и слезая с неё, я, чистокровный иудей, испытывал желание перекреститься. Вот уж романтика - ничего не скажешь!

Действительно, какая уж тут романтика... С первых же дней работы начались конфликты с директором школы Югаем: обнаружилась чудовищная безграмотность учеников по русскому языку, а мы с Наташей (как честные и принципиальные комсомольцы) отказались приукрашивать классный журнал "четвёрками" и компромиссными "тройками". От постоянных внушений директора хотелось, как говорится, лечь, закрыть глаза и умереть. Но мы всё же выстояли и не поддались.Наташа оказалась сильнее меня духом. Был момент, когда я, под воздействием психологической эксплуатации со стороны Югая, всё-таки кое-кому "натянул" отметки в 7-ом классе. А Наташа в 6-ом - ни в какую: взяла и заполнила журнальную страницу сплошными единицами и двойками. За первую четверть 1955-56 года - стопроцентная неуспеваемость! Такого случая в Восточно-Казахстанской области (а, возможно, и во всём Казахстане) ещё никогда не бывало. Директор запил. В Самарском районо всполошились. А в Усть-Каменогорском облоно запаниковали: как теперь отчитаться перед Министерством. В общем, шум был превеликий.

Надо было принять меры. И прибегли к спасительной формулировке: "Нет плохих учеников, есть плохие учителя". Состоялся педсовет с участием представителя районо, на котором выступающие учителя стали обвинять молодую учительницу Наталью Михайловну Капустину в неквалифицированности. Её "красный" диплом с круглыми пятёрками посчитали за ошибку Университета. Учителей можно было понять. В принципе это были неплохие люди, но они привыкли "плыть по течению", и каждый из них боялся за собственную судьбу: а вдруг прикроют школу, и все окажутся на бесплодной почве? Превзошёл всех учитель физкультуры: он внёс предложение рассмотреть "дело Капустиной" на комсомольском бюро с целью исключения её из рядов славного Ленинского комсомола.

Но тут грянул XX съезд Коммунистической партии и "дело" Наташи несколько затянулось. А потом, когда в Малороссийку прибыл инструктор райкома партии и, собрав в сельском клубе активистов села, прочёл им "секретный" доклад Н.С.Хрущёва о культе личности Сталина (в те времена его не решались печатно опубликовать), пресловутое "дело" и вовсе заглохло. Сама же Наташа, потрясённая услышанным, едва не лишилась чувств: её отпаивали водой и трясли за плечи. Хорош был и я. Вернувшись в нашу избушку, я в клочья изорвал портрет Сталина, стоящий в рамке на патефоне, и до сих пор мне неприятно вспоминать о моей молодой необузданности.

К Хрущёву же опять-таки до сих пор сохранил глубокую признательность, хотя теперь - именно теперь при развале СССР и возрождении капитализма - понимаю, что всё это надо было проделать несколько в другом ракурсе.

В письмах к родителям в Акмолинск мы с Наташей невольно начали обсуждать проблему "бегства" из села, где не нашли поддержку в задуманной педагогической революции. Здесь надо было не столько учить, сколько учиться "правильно" оформлять документацию. Мы мечтали о переезде в Акмолинск, который медленно, но верно превращался в главный город Целинного края. Вот где можно было бы развернуться во всю ширь своих заветных помыслов! Девиз "Поедем туда, куда никто не хочет ехать", сменился сияющим лозунгом: "Поедем туда, куда едут со всех концов Советского Союза!"

Но нам пришлось задержаться ещё на один год... Что произошло? Директор Югай уволился, а его место занял завуч Анатолий Сергеевич Близнюк, который стал всячески нас удерживать, обещая дать полную свободу действий.

- Что? - обратился я к нему с ироничным вопросом. - Теперь уже не придётся имитировать стопроцентную успеваемость? "Двойки" разрешены?

- Разумеется, разрешены, - серьёзно ответил Анатолий Сергеевич. - Теперь, после ХХ-го съезда партии многое разрешено. Но я вам советую ставить "двойки" не в журнал, а в личную тетрадь и ученикам об этом не докладывать.

- Как это понять?

И новый директор стал мне объяснять, что такую тетрадь следует завести лично для себя в виде тайного контроля за успеваемостью. А явно и открыто - внушать ребятам веру в собственные силы, хвалить за достигнутые (пусть подчас мнимые) результаты, то есть сменить способ их обработки. Особенно следует хвалить потенциальных двоечников за любой малюсенький сдвиг в учении. И тогда они будут стараться оправдать доверие учителя.

Что ж? Нам пришлось умерить свой пыл доблестных воителей. Мы прислушались к совету и действительно стали добиваться зримых успехов. Кроме того, Наташа с первых же дней стала заниматься с ребятами дополнительно. Так что все её бывшие двоечники благополучно перешли в седьмой класс. Но это - уже отдельная повесть. Поэтому ограничусь лишь сообщением, что, перебравшись на соседний рудник Джумба в хорошую квартиру с деревянным полом, мы стали счастливыми родителями: 19 января 1957 года у нас родилась дочка Лиза…

За это время я насочинял много всяческой музыки, при этом полностью закончив оперу "Печорин". Страдая от тоски, что ничего не могу показать Брусиловскому, я большинство нотных листов отправлял по почте Мельцанскому, оставляя себе лишь черновики и хаотические наброски мелодических тем. Но опять-таки в силу задуманных хронологических перетрясок, расскажу об этом потом. А сейчас хочу объяснить, почему, несмотря на значительное улучшение бытовых условий, мы с Наташей интенсивней стали готовиться к переезду в Акмолинск.

Золотоносный рудник Джумба иссякал буквально на глазах. Добывать драгоценный металл практически стало уже невозможно. И техническая интеллигенция начала убывать целыми семьями. А вслед за нею - многочисленные рядовые рабочие с жёнами и детьми. Следовательно, школа-десятилетка в любую минуту могла превратиться в заурядную начальную сельскую школу с четырьмя классами обучения. В принципе Наташе и мне здесь больше делать было нечего. Да и органам власти - тоже... До сих пор щемит сердце от воспоминаний о несчастных кошках, брошенных на произвол судьбы и ставших бездомными при наличии пустых квартир...

Но не могу обойти молчанием ряд комических ситуаций, которые сопровождали наш отъезд. Эти эпизоды не имеют никакого отношения к "теме Брусиловского", но они настолько забавны, что мы с Наташей многие десятилетия спустя вспоминаем их, когда хочется встряхнуться и избавиться от негатива нынешних дней. Тут пародийно проявляются разные формы взаимодействия с окружающей средой.

Второй год нашей работы в Джумбинской средней школе был расцвечен приездом нового учителя физики, чей отец был то ли испанского происхождения, то ли просто получил от родителей новомодное иностранное имя. Фамилию учителя забыл, а его имя было - Владимир. Но вот отчество... отчество... В общем, отца учителя звали Хулио. Немного смешновато для русской фонетики, но всё же в какой-то степени привычно: ведь существовал же такой писатель, как Хулио Кортасар, и, кроме того, среди русских читателей когда-то приобрёл широкую известность роман Ильи Эренбурга "Жизнь и похождения Хулио Хуренито!"… Но вот попробуйте трансформировать имя Хулио в отчество... И что получится? Благородные девицы будут стыдливо опускать глаза и краснеть, а у мужчин будут сверкать глаза и подрагивать губы от едва сдерживаемого смеха. Анатолий Сергеевич Близнюк мне рассказывал:

- При оформлении на работу я ему посоветовал официально именоваться Владимиром Харитоновичем, а в паспорте пусть он останется Хулиевичем. И что вы думаете? В ответ он рявкнул: "Я не ХулиЕвич, а ХулиОвич! Моего отца звали Хулио!" Я ему пытаюсь растолковать, что дело здесь не в Е или О, а в У. Ведь школьники живо переименуют его отчество весьма в неприличном виде. Но если, дескать, вам так дорога буква У, то давайте будем вас называть Хусаиновичем. А что? Звучит довольно прилично: Владимир Хусаинович. А он уже с налитыми кровью глазами и сжатыми кулаками буквально вопит: "Моего отца звали не Хусаином, а Хулио! Не предам память о своём отце!" - Анатолий Сергеевич беспомощно развёл руками. - Что делать? Что делать? Я слишком либерален. Здесь нужен Югай, который уволился, - он бы в две минуты справился с этим Хулиевичем. А я вряд ли справлюсь. Вы представляете, во что превратятся уроки физики, если ученики будут произносить его отчество?

Бедный Анатолий Сергеевич не предполагал, что не только ученики, но и учителя, отбросив прочь этику и эстетику, не будут утруждать себя правильным произношением отчества физика. Как бы сговорившись, все стали его называть (правда, не в глаза, а в спину) коротким словом, состоявшим всего из четырёх букв: Х.ич. Причём звучало это слово дружелюбно, ласково, почти по-домашнему, тем более, что к нему иногда присовокуплялось местоимение "наш". Например: "Что-то наш Х.ич сегодня опаздывает на педсовет". Или: "Мой сын не совсем разбирается в законе Ома. Надо попросить Х.ича, чтобы он дополнительно с ним позанимался". Или: "Видела вчера нашего Х.ича в магазине. Он купил себе новую куртку". Удивительно было, что не только мужчины, но и женщины-учительницы спокойно произносили подобные фразы. Анатолий Сергеевич стал всерьёз побаиваться, что вверенный ему педагогический персонал окончательно перейдёт на ненормативную лексику. А что будет с учениками?

А ученики уже успели разнести отчество физика по всему селу и по всему руднику. В бестелевизорное время, когда и радио было далеко не в каждом доме, очень не хватало развлечений. И вот появился повод. Вся Малороссийка и вся Джумба начала радостно скандировать: "Х.ич! Х.ич!". Маленькие дошколята бегали по улице вслед за несчастным физиком и с визгом выкрикивали его прозвище. К Анатолию Сергеевичу домой прибежала в слезах жена Владимира Хулиовича: "Помогите! Наш трёхлетний сынишка стал называть своего отца не папой, а...а...а...". Рассказав мне этот случай, директор после некоторой заминки добавил:

- Я тут на днях заглянул в детясли, которые находятся напротив школы и где присматривают за вашей Лизой... И что вы думаете? Сидят нянечки за столом, пьют чай и травят анекдоты про нашего Х.ича! Причём, не стесняясь, именно так беспрерывно произносят его имя и смеются. Вашей Лизочке, которую вы называете Лисичкой, уже пошёл пятый месяц и, глядишь, скоро заговорит. Боюсь, что её первыми словами будут не "папа" и "мама", а… а …, сами понимаете, какие слова она произнесёт. - И после некоторого молчания? - Я вас пытался здесь удержать, не хотел лишиться специалистов... а теперь говорю: тикайте! Забирайте вашу Лисичку - и на все четыре стороны. И - счастливый путь, не поминайте лихом!

И через два месяца, не получив разрешения Усть-Каменогорского облоно, мы действительно уехали. Нахлебались романтики - аж по самое горло!

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2018 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан