"Если мудрый подаст тебе яду..."
- Вы ничего не понимаете, - с предельной мягкостью ответила Неля. - Он в поте лица зарабатывает свой хлеб. Ему каждый день нужно представлять в редакцию что-то новенькое и свежее. А ведь он не молод, у него семья...
Неожиданно вмешался молодой человек, следовавший за нами по пятам: он отвёл в сторону девушку из казахского отделения филфака и по-казахски быстро с ней заговорил. Та кивала головой, искоса поглядывая на нас, а потом они вместе подошли к нам.
- Вот вы послушайте, что он говорит, - сказала девушка. И молодой человек в таком же интенсивном темпе стал объясняться с нами:
- Вы ведь будущие учителя, так? Будете распространять свет знаний, так? В школе изучают роман "Поднятая целина", так? Вот вы будете рассказывать об этом романе, а потом скажете: а я видел живого Шолохова, беседовал с ним. Ученики скажут: не может быть, хвастаете, это неправда. А вы ответите: если не верите, смотрите фотографию - вот Шолохов, а вот я... Эх, девушки! Сам Аллах послал нам фотокорреспондента. Если Шолохов нас примет, мы попросим разрешения сфотографироваться вместе. Это же память на всю жизнь! Давайте возьмём Галкина в нашу компанию. Всё-таки будут три мужчины. Это солиднее.
У Нели Зигангировой сияли глаза. Ну что можно было возразить против такой взволнованной тирады! И всё-таки Галкин, примкнувший к нам, держался на почтительном расстоянии, в отличие от молодого казаха, который по-прежнему не покидал нас ни на минуту.
... А время шло. Двенадцать часов... Час... Два часа дня... Михаил Александрович продолжал почивать...
- Да-а-а, - задумчиво протянул Галкин, проходя мимо нас и на минуту остановившись. - Он не только замечательно пишет, но и спит с замечательной силой. Таким богатырским сном может спать только автор "Тихого Дона"!
На крыльцо вышел Шахмагонов.
- Что, девочки, проголодались? Давайте-ка я вас подкормлю... - Он начал срывать с деревьев яблоки и всем раздавать. - И мыть-то их не нужно. Здесь воздух свежий, горный...
Три часа дня... Смотрю - нет Наташи Капустиной. Куда же она исчезла? Вдруг она выбегает из особняка, вся пунцовая, растерянная, прерывисто дышащая... Что случилось?
Оказывается, ей пришла в голову мысль - разбудить Шолохова. Дальше цитирую фрагмент из воспоминаний Наташи, написанных несколько десятилетий спустя:
"До сих пор с ужасом вспоминаю, как меня утром Бог спас... Наум остался внизу, а я взлетела наверх. Каким образом угадала дверь - загадка. Вошла - никого, на столе яблоки в вазе, по сторонам - кресла. Справа портьеры прикрывают вход. Раздвигаю: лежит на кровати мужчина в серых носках. Тут я очнулась. Стыд пронзил меня. Я, девушка, ворвалась в спальню мужчины! Боже мой! И опрометью бросилась вон".
Приблизительно с такой же ударной экспрессией Наташа мне это рассказала и тогда... Помню, что я попытался успокоить её безмятежным ответом:
- Причём здесь мужчина? Когда ты идёшь на приём к врачу, то он для тебя прежде всего врач, а не мужчина или женщина. Так и здесь. Разумеется, Шолохов - мужчина. Но ты ворвалась не к мужчине, а к автору "Тихого Дона".
Стараясь охладить Наташу, я сам находился во взвинченном состоянии. Время приближалось к четырём... И вдруг, сам от себя не ожидая такого, выпалил:
- Знаешь что? Давай доведём до конца начатое тобой дело. Ведь он может проспать целые сутки. Такое бывает, я читал. Попробуем вместе разбудить его. Веди, указывай дверь. Только девочкам ничего не говори.
И вот мы снова на втором этаже. Наташа подходит к заветной двери. Стараясь выглядеть в её глазах смелым и решительным, я стукнул пару раз кулаком в дверь и пробасил:
- Михаил Александрович, проснитесь!
Вслед за мной стукнула Наташа и повторила те же слова.
Вот я пишу сейчас об этом и думаю: в уме ли мы были? Господи, да не занимаюсь ли я сочинительством? Как мы могли дойти до такой наглости?.. Увы, здесь нет ни слова выдумки: перо "скрипит" чистую правду. Отличительная черта нормальных молодых людей - стремление к самостоятельности. Терпение и кротость в студенческие годы - это абсолютная аномалия. Мы были во власти самостоятельных законов, в основе которых - беззаконное проявление эмоций. А разве у эмоций могут быть какие-либо законы? Можно ли находиться в дремотном состоянии по соседству с великим? А сознаваться в своих грехах на закате жизни - это что? Позднее раскаяние? Старческая слабость? Или стремление кокетливо покрасоваться своей былой молодостью?
А ведь наш "грех" едва ли не трансформировался в элементарное хулиганство... В сороковые-пятидесятые годы был очень популярен певец Михаил Александрович, который неоднократно гастролировал в Алма-Ате... И вот, продолжая стучать в дверь, Наташа приговаривала:
- Михаил Александрович!
А я уже в состоянии нервного шока:
- Михаил Александрович!
Наташа снова:
- Михаил Александрович!
А я всё с тем же безумным упорством: - Михаил Александрович!
|