"Если мудрый подаст тебе яду..."
- А дальше... вот... хотели бы увидеть Шолохова, - нестройно и растерянно ответили мы.
- Мировая известность! - оживился молодой человек. - Я тоже хочу его увидеть, но одному как-то страшно. Давайте держаться вместе!
- Давайте, давайте! - радостно загалдели мы.
От сердца отлегло. А мы уж подумали Бог знает что... Впрочем, учитывая, что молодой человек ни на шаг от нас не отступал и внимательно прислушивался к нашим разговорам, мы заподозрили в нём кого-то из "органов", но не придали этому значения. Ну это же естественно! Дача-то правительственная, одним милиционером не обойдёшься, мало ли что может случиться...
А молодой человек от начала до конца демонстрировал нам свою кротость и готовность подчиняться: то ли это был старательно продуманный "приём", то ли... то ли наши домыслы вообще оказались вздором. Забегая вперёд, скажу, что потом он дважды сфотографировался с нами... Ребёнку же ясно, что человек из государственной службы безопасности никогда бы этого не сделал. Странно!
А разве не странно, что мы свободно разгуливали по всей даче, а потом без всяких препятствий проникли в фойе двухэтажного особняка, где стояла мёртвая тишина? Фойе было довольно скромным: посредине стол с графином воды, два-три стула, никаких украшений, какой-то пейзажик на стене... Нас заинтересовала лестница, ведущая на второй этаж. Осторожно поднялись и оказались в небольшом коридорчике с несколькими дверями справа и слева... За какой же из них скрывается титан русской прозы, с чьим именем связано наше художественное развитие?
Вероятно, мы вели себя не совсем тихо, потому что неожиданно распахнулась одна из дверей, и перед нами оказался высокий добродушный мужчина лет тридцати. Он вежливо поздоровался и спросил, кого мы ищем.
- Мы ищем Михаила Александровича Шолохова, - ответила Нина Устинова. - Хотим пригласить его на встречу со студентами и преподавателями филологического факультета.
- Ну... не уверен, согласится ли Михаил Александрович. Кроме того, вы не так-то скоро сможете увидеть его: он спит.
- Ничего, мы подождём! - наш хоровой ответ прозвучал тихо, но напористо.
Мужчина загадочно улыбнулся... Это был, как нас кто-то проинформировал (не ручаюсь за точность информации), личный секретарь Шолохова - Фёдор Фёдорович Шахмагонов, тоже писатель, автор только что вышедшего романа "Тихие Затоны" (позже я прочитал его повесть о собаке "Рыдай").
- Боюсь, что ждать придётся долго, - доверительно сказал Фёдор Фёдорович. - Ну как вам это объяснить? Дело в том, что перед вылетом состоялось прощание с друзьями... ну, маленькое застолье и прочее... В общем, Михаил Александрович вышел из самолета не совсем в форме. Ему сейчас требуется длительный отдых.
- Подождём! - уже громче заявили мы.
О, если бы душа не была связана в неразрывном единстве с телом!..
- Кушать хочется, - мечтательно сказала Люда Абрамова, когда мы, спустившись вниз, опять начали слоняться по даче. К счастью, удалось чуток позабавиться - это в какой-то степени отвлекло нас от мысли о пропавшем завтраке. Студенту ли к этому привыкать! А чтобы развлечься - действительно появился повод. Где-то после десяти прикатил радио-фургон, нашпигованный журналистами - с фотоаппаратами и микрофонами. Они тут же попробовали осадить особняк, но дорогу перегородил Шахмагонов.
- Туда нельзя, - сказал он. - Во-первых, Михаил Александрович спит, а во-вторых, он терпеть не может журналистов. Если даже и проснётся через час или два, то всё равно вас не примет.
- Как это через час или два? - возмутилась накрашенная худощавая дама в очках и с перекидной сумкой через плечо. - Нам нужно сейчас! У нас есть ещё другие ответственные задания.
- Вот и спешите их выполнить, здесь вы всё равно зря потратите время.
Отлуп, как говаривал дед Щукарь, был дан полный. А я уже сожалел, что не разбудил ребят в общежитии. Какой смысл менять "своих" журналистов на "чужих"? Но теперь появилась уверенность, что "чужие" не пролезут. Тем не менее в течение часа они продолжали суетиться, щёлкали фотоаппаратами, что-то выспрашивали у Шахмагонова и записывали в блокноты, а потом уехали. Накрашенная дама, когда тронулся фургон, успела выкрикнуть: - Ничего, мы его на съезде поймаем!
В стороне, прислонившись к дереву, грустно стоял полный широкоплечий мужчина с аппаратом в руках. Лицо его показалось знакомым, но пока я раздумывал, подойти или нет, от нашей группы отделилась Неля Зигангирова, подошла к нему, о чём-то с ним поговорила, а затем медленно вернулась назад.
- Девочки, мне его жалко, - сказала она. - Мы ведь каждый день видим его снимки в газетах. Это же Михаил Галкин, фотокор "Казахстанской правды". Он приехал вместе со всеми, но остался. Говорит, что редактор ему сказал: если, мол, вернёшься без шолоховского фото, то ищи другое место работы. Надо ему помочь. У него же каторжный труд.
Кто-то из нас пытался возразить: какой же его каторжный труд - щёлкать фотоаппаратом?
|