"Если мудрый подаст тебе яду..."
- Наверное, вы не очень обиделись за Илью Григорьевича, если досидели до конца, - сказала она, иронично посмотрев на меня сквозь стёкла своего неизменного пенсне.
- Да вот... если бы не этот аспирант, то вечер, может быть, прошёл бы по-другому, - попытался я защитить не то себя, не то Шолохова.
- Аспирант, конечно, задал дурацкий вопрос, но Шолохов... Шолохов обязан всегда помнить, что он автор "Тихого Дона" и что своим поведением он должен соответствовать великому произведению, которое создал, а не ковать крамолу на самого себя. Вот и доковался: пошли слухи, что он присвоил чужую рукопись.
- Вы в это верите?
- Нисколько. Просто говорю: теперь мне понятно, почему поползли слухи, которые нашли пристанище не только в быту, но и в учёной среде. Своим поведением Шолохов вызывает раздражение, и люди не хотят видеть в нём автора "Тихого Дона"... Вот слушайте. Я расскажу вам, как при подобных обстоятельствах вёл себя другой великий писатель. Вы же знаете, что мой отец, Владимир Александрович, был в дружеских отношениях с Владимиром Галактионовичем Короленко. Ну а я, приезжая в Петербург, всегда заходила в редакцию "Русского богатства", чтобы проведать писателя. Тем более, что иногда мне приходилось выполнять роль курьера между ним и отцом - привозила и отвозила письма, рукописи, книги. И вот однажды я оказалась свидетелем, как некий ужасно идейный прогрессист ворвался в кабинет Владимира Галактионовича и стал обвинять его в "неуместном парламентизме". Он кричал, что революция должна быть похожа на "свирепый ветер", а в противном случае это не революция, а кислое молоко. И ещё он что-то говорил о "мелкобуржуазной стихии с её ложным гуманизмом". Причём после каждой фразы он требовательно приказывал: "Отвечайте, отвечайте, отвечайте?" - ну прямо как прокурор, который на суде призывает к ответу матёрого преступника... "Я бы вам ответил, - дождавшись паузы, спокойно сказал Короленко, - но вы уже и без того наказаны. Вы доверились свирепым ветрам, которые занесут вас в очень опасное место. Примите мои соболезнования". Вот вам образец интеллигентного ответа на непристойные приставания... А ведь при других обстоятельствах Короленко мог быть и резок. Вспомните, с какой страстью он защищал Бейлиса... Владимир Галактионович вёл себя в быту в полном соответствии со своими художественными творениями. А Шолохов...
А Шолохов... Не буду лукавить: я тогда полностью согласился с Татьяной Владимировной. Согласился не потому, что она была руководителем моей дипломной работы, а потому, что она была человеком, который вселял в меня силы, чтобы ежечасно исполнять свой моральный долг перед людьми и перед самим собой. И лишь много лет спустя после того как остановилось и умолкло её доброе сердце, я понял, что она, как и все мы, находилась в плену навязанных схем и ошиблась в оценке скандального вечера. Теперь я мыслю по-другому и могу с уверенностью сказать: Шолохов выступил перед нами именно как автор "Тихого Дона" и "Поднятой целины". Попробую это обосновать. ***
Вся жизнь и всё творчество Шолохова озарено той диалектической красотой, которая свойственна всему нестандартному в нашем стандартном мире. Его полная и здоровая натура, впитавшая в себя соки народной жизни, упорно сопротивлялась всяким инструкциям и регламентациям. Будем самокритичны: большинство из нас всё-таки подвержено верховному влиянию и, гордясь своим свободолюбивым духом, мы подчас не замечаем, что стихийно поддерживаем любое абсурдное решение, спущенное "сверху". В этом плане меня умилило детски-непосредственное восклицание президента России Владимира Путина: "Я не виноват, что всё, что мы делаем, находит поддержку у населения".
Шолохов вторгся в литературу в горькое и прекрасное время, когда дух злобы пытался подавить благородные стремления людей воплотить в жизнь давний священный девиз: "Свобода, равенство, братство". Мы сегодня отдаём предпочтение Булгакову, который с душевной болью и с надклассовых позиций рассказал нам о трагедии белого движения. Но ведь это же самое сделал и Шолохов в "Тихом Доне", причём независимо от Булгакова. У Шолохова это получилось фундаментальней - с тысячекратным эхом. А произошло это потому, что главными действующими лицами в "Тихом Доне" являются не представители привилегированных сословий, а люди из народной гущи, телом и душой связанные с родной землёй. И главным героем писатель сделал Григория Мелехова, над трагической судьбой которого проливали слёзы миллионы советских читателей. А по какому праву, спрашивается? Ведь Мелехов метался от белых к красным, а потом и вовсе изменял советской власти, пристав к бандитской шайке. По всем канонам социалистического реализма его надо было пригвоздить к позорному столбу, а Шолохов воплотил в нём сердце и ум народа, показал яркую индивидуальность, для которой обрести место в жизни - высший смысл её духовной сущности. Это был скандальный вызов всей советской литературе, уповавшей на правильно сконструированную личность, непосредственно связанную с организационными рамками государства! Диву даёшься, что не только сам писатель уцелел в период сталинских репрессий, но уцелел и "Тихий Дон": он постоянно переиздавался, правда, с неизбежными поправками, которые никак не могли изменить его общую антистандартную направленность.
|