"Если мудрый подаст тебе яду..."
Кто-то из сидящих за столом решился огласить записку: "Вот вы, Михаил Александрович, упомянули Эренбурга. А как вы восприняли его повесть "Оттепель"?
Шолохов встрепенулся:
- Это не оттепель, а гнилой запах дурной погоды, когда вроде бы потеплело, а на самом деле под влиянием солнечных лучей начал таять замёрзший навоз!
Именно при этих словах Татьяна Владимировна Поссе решительно поднялась и вместе со своими коллегами стала пробираться к выходу. (Первую половину дня мы провели с ней вместе: тщательно разрабатывали план моей дипломной работы об Эренбурге - вот почему я не смог принять участие в акции Наташи и Зои).
А Шолохов продолжал:
- Я Эренбургу в лицо так и сказал. Прямо. Не тем делом, говорю, занимаешься ты, дорогой мой друг Илья Григорьевич. Ведь ты славно поработал в пору военного лихолетья, в статьях костерил фрицев так, как никто из нас. И сейчас, говорю, ты по-прежнему остаёшься на боевом посту - срываешь маски с поджигателей новой войны. Вот и продолжай в таком же духе. А писать романы - не твоё дело. А ты к тому же, как я слышал, ещё и стихами балуешься. Брось, говорю, Илья Григорьевич, не отвлекайся, не трать зря время!
В президиуме стали лихорадочно сгребать записки в общую кучку. Ни одна из них больше не была оглашена. Но из зала продолжали доноситься вопросы:
- А кто вам нравится из современных писателей?
- Из современных? Пушкин!
- Из современных! - начал скандировать зал.
- А что? - с удивлением спросил Шолохов. - Разве Пушкин - это не современный писатель? - и весь зал был мгновенно положен на обе лопатки. После минутного замешательства кто-то робко спросил:
- А как вы относитесь к Маяковскому?
- По совести говоря, недолюбливал я покойника!
Зал загудел, задвигались стулья, многие поднимались со своих мест и, возмущённо бормоча, стали двигаться к выходу. Наташа чуть ли не со слезами на глазах, вся красная, наклонилась ко мне:
- Пушкина он считает живым, а Маяковского - покойником...
Современный молодой читатель вряд ли поймёт нашу обиду. Мы, студенты середины XX века, заканчивали филологический факультет без Пастернака, без Мандельштама, без Ахматовой, без Гумилёва, без Цветаевой, без Бродского - их стихи не входили в программу. Впрочем, последнего из них мы не знали по справедливой причине: он в те годы был ещё школьником... Мы преклонялись перед Маяковским, читали наизусть и пытались подражать ему в своих поэтических опытах, писали "лесенкой"... Маяковский был для нас не только трибуном революции, но и нашим Богом, нашим убежищем: в его стихах мы черпали силу против двоедушия и бюрократизма, учились любить Родину вопреки всем невзгодам, незаслуженно выпавшим на нашу долю...
... Шолохов было уже повернулся спиной к залу, давая понять, что "инцидент исчерпан", но тут последовал хоровой вопрос:
- А что вы можете сказать о Мухтаре Ауэзове?
- Обещающий писатель! - молниеносно ответил Шолохов, снова повернувшись лицом к залу.
- Как - обещающий?! - зал уже буквально ревел от негодования, ибо среди нас не было ни одного, кто не знал бы эпопеи "Путь Абая". - Как - обещающий?!
- А что, - парировал Шолохов, - вы хотите сказать, что он больше уже ничего не обещает?
И опять зал получил нокаут. Да к тому же, выходит, мы-то и засомневались в Мухтаре Ауэзове... Ну и ну!
Единства духовного настроения писателя и читателей не получилось. В президиуме явно нервничали. Ещё бы! То, что сегодня происходит в университете, завтра станет притчей во языцех во всём городе. Кто-то из сидящих за столом поднялся (возможно, член парткома), начал обходить коллег и что-то шептать каждому на ухо. Кончилось тем, что все поднялись со своих мест - это был знак того, что встреча подошла к концу. Но зал разбушевался, и Шолохова не отпускали.
- Я вижу, что больше всех бунтует женская часть зала, - криво усмехнувшись, сказал Шолохов.
- А кстати, кого из женщин-писательниц вы цените? - раздался голос из зала.
- Как я могу ценить то, чего нет?
- Как это - нет?!
- А вот так - нет! Литературу делают мужчины, а не женщины!
- А Марко Вовчок? А Леся Украинка?
- Это исключение из правил. И в грамматических правилах есть исключения. Какие же вы филологи, если не знаете этого! Женщина должна не романы писать, а вести домашнее хозяйство, воспитывать детей и вовремя подать мужу тарелку борща. А если рядом с тарелкой окажется и стопочка, то вообще будет чудесно: борщ пойдёт лучше.
- Да это же рецидив "Домостроя"!
- А я этого не стыжусь. У меня есть великий союзник - Лев Толстой. Вы плохо читали "Войну и мир". Иначе бы поняли, что именно в таком плане создан образ Наташи Ростовой. Она не занимается политикой, не пишет романы, а воспитывает детей и обихаживает мужа - Пьера Безухова. Поэтому он с двойной энергией вкалывает там, в своём тайном обществе. А как же иначе? Ведь дома у него всё в порядке: ждёт любящая жена, ждут дети, за которыми есть хороший присмотр.
|