|
И.Дунаевский, Л.Райнль. Почтовый роман. Переписка И.О.Дунаевского и Л.С.Райнль. 1950 год.
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 |
19 марта состоится мой открытый концерт в Зале им.Чайковского. Потом собираюсь ехать с концертами в Ленинград. Людмила! Жду Ваших писем. Люблю Вас и крепко целую. Ваш И. Д.
Т е л е г р а м м а 7.III. 1950 г. Хоть Вы не хотите меня знать - шлю Вам мои поздравления Женским днем наилучшие пожелания здоровья успехов счастья Дружески Ваш Дунаевский
11/III-50 г. Милый, дорогой мой друг! Я снова пишу Вам и радуюсь этому, хотя на душе у меня тяжело. Но об этом после!
Моя поездка в Москву, кажется, сорвалась, и я очень сожалею, что не смогу присутствовать на Вашем открытом концерте 19-го марта. Но Вы говорили мне, что будете с концертами в Свердловске. Ваши планы не изменились?
О себе писать нечего, да и не особенно хочется. Я очень много работаю, очень устаю. Бывают у меня и взлеты, бывают и срывы, но желание побеждать не исчезло. Только большая тяжесть у меня на сердце, то, что мешает мне свободно держаться и плавать и, как камень на шее, тянет на дно. Это мои дети, главное - Юрка. Я не знаю, что мне делать с ним. Он очень, очень болен. Падение, безусловно, сыграло свою роль. Внешне ничего не изменилось. Но с того времени я замечаю за Юркой две огромные перемены: он с неохотой идет в школу, старается под любым предлогом улизнуть от занятий, учиться стал хуже. И вторая - совсем почти потерял аппетит, очень похудел. Я стараюсь по возможности разнообразить ему питание, но с моей семейкой это довольно трудно. Он очень нервен и раздражителен, при этом у него бывают сильные головные боли и повышенная температура. С ним очень трудно. Летом его просто необходимо послать в санаторий на лечение, маму не мешало бы тоже. Значит, мой отдых срывается и в этом году.
Ну вот, опять мрачное письмо. Но это то, что гнетет меня, о чем Вы спрашиваете, и я не могу не посвятить Вас в это.
А теперь я хочу напасть на Вас. Не находите ли Вы, милостивый государь, что я слишком терпелива, и пора бы эту добродетель вознаградить и выслать хоть что-нибудь из обещанных нот и стихов. Как по-Вашему?
Кроме того, мама покоя не дает - все спрашивает о своей песенке; уж очень хочется ей увидеть ее в грамотном изложении. Она сегодня просмотрела в поисках Вашего имени всех лауреатов Сталинских премий и страшно возмущалась тем, что не встретила его. Мне тоже обидно за Вас, за то, что Правительством не отмечено так, как нужно, Ваше 50-летие. Но Вы должны утешиться и гордиться тем, что большинство - весь народ - знает, любит, ценит Вас и никогда не забудет. Вы для народа бессмертны.
Подаренную Вами книгу "Честь смолоду" с Вашим шутливым посвящением у меня кто-то "зачитал". Страшно жаль книги, но не найду следа.
Я в этом году с особой жаждой жду весну. Жду и не могу дождаться. У нас недавно на заводе умерла как-то странно, от неизвестных причин, одна молодая, здоровая женщина. На меня эта смерть произвела большое впечатление, и появилось нехорошее предчувствие, что и для меня этот год может оказаться последним. Я не хочу смерти, страшно боюсь ее. Когда в ясный солнечный день вдруг подумаю о смерти - сразу все кругом темнеет, тускнеет, я чувствую холод и сырость, и жуть заползает мне в сердце. Бр-р-р.
Исаак Осипович, славный мой, Вы мне простите это письмо, а я в следующий раз постараюсь написать Вам другое, не покрытое плесенью, а играющее всеми красками полнокровной жизни. Вы только не забывайте меня и пишите почаще. А 19 марта я желаю Вам большого и заслуженного успеха.
Не можете ли Вы мне прислать свою лирическую песню из "Кубанских казаков"? Она очень мила. Будьте здоровы и радуйте всех по-прежнему своим творчеством. Ваша Л.
Т е л е г р а м м а 15.III.1950 г. Очень огорчен письмом прошу не падать духом полностью рассчитывайте на мою дружескую помощь обязательно напишу Шлю сердечный привет Дунаевский
17.IV.1950 г. Дорогой мой друг! Сегодня я уже должен трепетать перед Вами, вымаливая прощение за мою неаккуратность. Мне больше хотелось бы писать о Вас, но придется давать объяснения и писать о себе. Постараюсь короче.
Жизнь моя в Москве стала до того трудной и отрицательно влияющей на творческую работу, что мне уже дважды пришлось бежать из Москвы для спасения моего "Клоуна" . Самый страшный день моей жизни - это тот, когда в процессе создания какой-нибудь новой музыки я за этот день ничего для нее не сделал. Вы можете представить себе всю угнетенность моего духа, когда, при необходимости быстрой реализации клавира "Клоуна", я отсчитывал дни за днями, в течение которых я ни на йоту не двигался вперед. Мысль мертвела, будучи не в состоянии сосредоточиться на работе, войти в атмосферу сюжета и образов. Беспрерывные заботы и дела, связанные то с одним, то с другим делом, умопомрачающее количество телефонных звонков, заседаний, совещаний - все это мучит, терзает, угнетает. Я всегда любил свой рояль, свой кабинет, свой стол и скептически относился к так называемым "домам творчества". Однако на этот раз поддался советам друзей и отправился в Дом творчества нашего Союза [композиторов] в Старую Рузу - в 100 км от Москвы. Я не ожидал, что увижу: 1) превосходную природу, на фоне которой находится этот Дом; 2) превосходные условия для работы, которые умно и тактично создаются очень внимательным и дисциплинированным аппаратом53. В моем распоряжении была трехкомнатная дача - типа коттеджа со всеми удобствами культурного быта, хорошим роялем и т. д. Первый раз я пробыл пять дней (23-28 марта), второй раз - десять дней (6-16 апреля) и натворил столько хорошего, что в Москве оно бы только мечталось. Сейчас, благодаря этому, "Клоун" так подвинулся, что театр приступает в ближайшее время к постановке, намеченной первой премьерой летнего сезона. Какова же моя работа, какова ее оценка со стороны театра и тех, кто ее уже слушал? Отзывы очень хорошие, и я думаю, что новая оперетта не будет хуже "Вольного".
И все-таки я хочу поскорее закончить о себе и перейти к Вам. Милая Людмила! Я уже привык к тому, что, получая Ваши письма, я жду какой-нибудь очередной пакости, приготовленной Вам милейшей фортуной. Это стало, к сожалению, лейтмотивом Вашей жизни, и я все жду и надеюсь, когда же Судьба пошлет Вам хоть немного счастья и благополучия. Что-то промелькнуло радостное в Ваших зимних письмах, а потом и Вы уже сами ничего об этом не пишете. Мираж? Случайный проблеск? А потом это ужасное несчастье с Вашим сыном. Я так переживаю все это, потому что сам по-отцовски понимаю, какое это несчастье - болезнь твоего дитяти. Самое главное, что все те болезненные явления, о которых Вы пишете, безусловно связаны с сотрясением мозга. Тут нечего себя успокаивать, а надо предпринимать очень срочные и квалифицированные врачебные меры. И неужели завод, которому Вы отдаете столько сил, не может сделать для Вас хотя бы то, чтобы поместить сына в хорошую больницу в Свердловске? А это положительно необходимо, но дожидаясь санаторного сезона.
Вполне понятно, что все это угнетает Вас. Но почему Вы вдруг заговорили о смерти, о каких-то предчувствиях? Людмила! Я не узнаю Вас, и мне странно читать Ваши строчки. Я даже не хочу ссориться с Вами по этому поводу, а тем паче говорить банальности. Но если бы Вы знали, как мне хочется Вас утешить и как мне хочется, чтобы Вам было хорошо. Вы мне представляетесь человеком, которого опутали сетью, из которой он никак не может выкарабкаться. На меня страшно влияет Ваше состояние. Мне кажется, что все это от того, что я очень люблю и ценю Вас и Вашу чудесную душу. И мне ужасно хочется, чтобы Вам было хорошо. Но не вздумайте скрывать от меня Ваши переживания сочинением "многокрасочных" писем. Это не нужно мне. Мне нужна Ваша настоящая радость, чтобы я мог порадоваться вместе с Вами. Чем же я могу Вам помочь, мой друг? Подумайте и напишите, не стесняйтесь.
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 |
|