Михаил Булгаков. Оперные либретто.

Н.Шафер. Петр Великий (комментарии к либретто)

Есть ещё одна социально-нравственная проблема, которая в равной степени волновала и Булгакова, и Толстого. Это проблема взаимоотношения верховного правителя и народа. Мы знаем, что даже те критики и литературоведы, которые высоко оценили пьесы Толстого о петровской эпохе, тем не менее упрекали писателя, что он не отважился изобразить людей, задавленных социальной несправедливостью. Толстой действительно идиллически изобразил взаимоотношения царя и народа, и об этом особенно часто вспоминают в наши дни. Думается, что если бы либретто Булгакова было столь же известно, как и пьесы Толстого, то оно расценивалось бы с этой стороны не менее прямолинейно. Впрочем, такая "пробная" оценка уже существует...

Что можно сказать по этому поводу?

Трактовка деятельности народного правителя в подобном плане не всегда является следствием давления "сверху" или манипулированным отображением модных взглядов. На протяжении столетий многие писатели разных стран лелеяли мечту о мудрых правителях-философах, живущих едиными помыслами с народными массами, в результате чего возникает счастливое общество (не обязательно коммунистическое), где воцаряются законы высшей социальной справедливости. Булгаков и Толстой в данном случае не был исключением, если, конечно, не считать, что второй из них впоследствии создал драматическую дилогию об Иване Грозном, в которой попытался, в угоду Сталину, эффектно оправдать государственный террор против собственного народа.

Итак, два писателя в лице Петра Первого увидали народного правителя, но опять-таки изобразили его с разных позиций. Если Толстой фиксирует внимание читателя и зрителя на том, как народ (от Федьки-солдата с его ударным возгласом "Порадеем!" до глубокого старика, называющего Петра "сынком") сознательно поддерживает политику своего царя, то Булгаков, наоборот, пытается показать, как Петр, создавая крепкое государство, беспрестанно поддерживает стремления своего народа. Выходит, что прагматиком в данном случае был всё-таки Алексей Толстой. Конечно, можно посчитать "натянутыми" такие моменты у Булгакова, когда император посылает на каторгу дворянина, забившего насмерть крепостного, или велит создавать приюты для подкидных младенцев. Но вот Д.С.Мережковский, которого трудно заподозрить в чрезмерно восторженном отношении к Петру, тоже отмечает подобные положительные поступки российского императора. Так, например, "перелистывая свою записную книжку, проверяя, не забыл ли чего нужного", Петр видит пункт, по которому надлежит принять конкретные меры: "О подкидных младенцах, чтоб воспитывать"¹⁶.

Однако обратим сейчас внимание на более существенный момент в романе Мережковского "Петр и Алексей" и посмотрим, как он серьёзно трансформируется в либретто Булгакова. Начало второй главы из четвёртой книги - "Наводнение" - носит сугубо информативный характер, без всякого тенденциозного подтекста:

"Петр заболел. Простудился во время наводнения, когда, вытаскивая из подвалов имущество бедных, стоял по пояс в воде. Сперва не обращал внимания на болезнь, перемогался на ногах, но 15 ноября слёг, и лейб-медик Блюментрост объявил, что жизнь царя в опасности"¹⁷.

Петр после этого выздоравливает, а потом принимает участие в пытке сына. Мережковский об этом рассказывает с подчёркнутой будничностью.

Не то у Булгакова. Фраза "вытаскивая из подвалов имущество бедных, стоял по пояс в воде" приобретает у него высокий идейный смысл и трансформируется в самостоятельную седьмую картину "Осенняя ночь. Буря в Финском заливе". Волны захлёстывают накренившийся бот с солдатами. Солдаты борются с волнами, но иссякают их последние силы. Либреттист не скупится на жалобные реплики типа "За что погибает солдат?", "Нам в пучине морской погибать!" и т.п. Возможно, вкус в чём-то изменил писателю, а скорее всего он намеренно создал мелодраматическую ситуацию, чтобы ответные возгласы Петра, спешащего на помощь, более эмоционально воздействовали на будущих слушателей оперы: "Слышим, слышим мы вас! К вам на помощь корабль приплывает! Не робейте, солдаты, держитесь! Я на помощь иду, я на помощь иду!" Далее авторская ремарка поясняет, что Петр выбрасывается из шлюпки и, стоя по горло в воде, спасает тонущих солдат. А следующая картина, восьмая, - смерть Петра. В результате подобного "монтажа" получилось, что царь, спасая солдат, умирает от простуды, то есть приносит себя в жертву народу.

Фальшивые монархические интонации? Сентиментальная легенда о смерти народного царя? Ничего подобного! Это - моральный девиз Булгакова: не народ для правителя, а правитель для народа. Это - подсознательный (или вполне сознательный!) вызов Сталину, которому приносились жертвы во имя торжества мифического социализма. На такой вызов Толстой, к сожалению, оказался не способен.

Характер данного комментария не предусматривает анализа отдельных страниц великого романа А.Н.Толстого "Петр Первый". Здесь преимущественно шла речь о двух разных писателях, создавших драматические произведения на одну и ту же тему - причём в одном и том же году. А год был - 1937-ой...

* * *

Работая над либретто, Булгаков кропотливо изучал различные исторические документы. Он составил "синхронистические таблицы" на Петра, Екатерину, Алексея и других действующих лиц. Уже первая редакция либретто представляет определённый интерес не только для исследователей, но и для читателей: в ней более мягко обрисована личность Алексея и его сторонников. Это свидетельствует о том, что Булгаков в процессе работы постоянно проверял себя вопросом: в чём суть истинных противоречий петровской эпохи?

С чисто технической стороны, драматург не совсем точно уяснил для себя, какие монологи и сцены следует оформлять "столбиком", как стихи. Поэтому строфика двух редакций во многом не совпадает.

Есть и другие различия - существенные и несущественные. Сцена Петра и Меншикова на корабельной верфи забавно "осложняется" присутствием иностранца: когда царь пытается расправиться со своим любимцем, иностранец, перепугавшись, срывается с лесов и падает в воду. Алексей, перед решительным разговором с Петром, заручается поддержкой Екатерины - таким образом, тема заступничества возникает уже во второй картине. В монологе Алексея "Афрося, верь мне" (третья картина) неожиданно прорываются интонации из оперы А.Г.Рубинштейна "Демон": "Когда же стану я царём, и ты царицей станешь, подруга ты моя!" (Сравним с лермонтовскими стихами: "И будешь ты царицей мира, подруга первая моя").

В первой черновой редакции есть картина, целиком отсутствующая в окончательном варианте либретто. В ней изображена дипломатическая миссия графа Петра Андреевича Толстого, который прибыл в Неаполь, чтобы с помощью Ефросиньи обманным путём склонить царевича Алексея вернуться в Россию. Приводим полностью эту картину, напечатанную с сокращениями в 49-ом выпуске "Записок отдела рукописей" Государственной публичной библиотеки имени В.И.Ленина¹⁸.

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter