Михаил Булгаков. Оперные либретто.

Петр Великий [Либретто оперы в 4-х актах ( 9 картинах )]

МЕНШИКОВ. Гнева я твоего ужасаюся, обнесли меня, царь, супротивники...

ПЕТР. А, так ты запираешься!.. (Вынимает бумагу из кармана штанов, показывает её Меншикову.) А сие ты читал? На кого здесь написан донос, и донос справедливый? Палача мне сюда, палача! (Бросается на Меншикова, схватывает его за глотку, потом начинает срывать с него ордена.)

МЕНШИКОВ (вырвавшись). Бей, руби! Руби голову, а Андрея не трожь Первозванного! За бои мне Андрей был пожалован, аль забыл про сие? (Бросаясь на колени.) О майн фринт, крест не трожь! Своей скверны и сам ужасаюся, бес попутал меня, бес глаза помутил! Ты прости, государь, окаянного!

ПЕТР (утихая). Что те надобно? О несытый зверь! Вознесён паче всех, весь ты в золоте, что те надобно? Ведь ты был у меня как сосуд драгоценный и избранный! Без порока ты был, из немногих ты первый!

МЕНШИКОВ. О прости, государь!

ПЕТР. Поклянись мне!

МЕНШИКOB. Клянусь!

ПЕТР. Что украл, всё вернёшь!

МЕНШИКОВ. Всё верну...

ПЕТР. А коль клятву нарушишь, то знай, я тебя вдругорядь не помилую. И умна голова и нужна, а как с плахи слетит, не подымешь её никогда. Ведь ты знаешь меня?

МЕНШИКОВ. Как не знать, государь!

ПЕТР. Уходи с моих глаз.

МЕНШИКОВ. Всепокорнейший ваш, всенижайший слуга. Первозванному свечку скорее, видно, он меня от смерти спас. (Уходит.)

Петр один. Появляется Алексей.

АЛЕКСЕЙ. Легче б мне в лихорадке лежать, чем сюда на леса подыматься. (Оглядываясь.) Тьфу ты, сгинь, парадиз на болоте!.. (Выходит к Петру.) Здравствуй, батюшка. Звать изволил меня, государь?

ПЕТР. Слушай, зон, завещание моё, тестамент мой последний и важный. Стал хворать я, мой сын, видно, годы не те, а я есмь человек, как и каждый. Как уйду я под смертную сень, кто же дом наш российский управит? Ты, мой сын, но гляжу на тебя, ужасаясь, мой сын, и печаль моё сердце терзает. Ты отцовского дела не любишь, с чернецами связался, мой сын, и в безделии время ты губишь. Одряхлел и ослаб - что враги мои в сердце сыновнем посеяли? Раб ленивый, евангельский раб! Где советы мои? Видно, ветры их в поле развеяли! Ты ж не слеп! Погляди, чего моим бедным трудом для России повсюду достижено! Видишь, город стоит, где в болоте гнилом были чёрные нищие хижины! Так из тьмы нищеты подымается новое царство! Я умру... Отвечай, как управишь сие государство? Отвечай: ненавидишь ты новое? Повернёшь ты всё вспять, в тьму невежества?

АЛЕКСЕЙ. Что ты, царь, государь! Смею ль я ненавидеть твой труд многославный? Только я человек маломощный умом, я сызмальства худой, неисправный, и боюсь я наследство принять, и не вправе я! А тебе, государь, дай господь многолетнего доброго здравия!

Екатерина появляется в сопровождении денщика и, остановившись в лесах, следит за сценой. У денщика в руках поднос с закуской.

ПЕТР. Лжёшь, мой сын, и ведь как хитро лжёшь! Стоит всем на тебя подивиться! Нo я знаю, я знаю один, что под сими словами таится. Ну так слушай мой сказ: иль со мной заодно, или вон от меня, уходи в монастырь!

АЛЕКСЕЙ. Буди воля твоя, государь! Где ж идти за тобой непотребному слабому сыну? Со смиреньем прошу, государь, монастырского чёрного чина.

ПЕТР. Вот сказалася правда твоя! Ты не сын мне, не сын! Кто родил тебя - волк и волчица? У, монахи, проклятые птицы! Зло сие всё от них и содеялось! Что ответил ты мне, ах, злодей?! (Лицо Петра искажено, он садится, потом поднимается.)

АЛЕКСЕЙ (отступая.) Боже, господи, заступитеся...

В это мгновение Екатерина, сделав знак денщику, быстро выходит и преграждает Петру дорогу.

ПЕТР. Прочь с дороги, уйди! Чего тебе, Алексеевна, уходи!

EКАТЕРИНA. Что ты, батюшка, ангел мой! Куда ж уходить от тебя?

ПЕТР. Нет, пусти, говорить буду с ним...

AЛЕКСЕЙ. Заступись за меня, Алексеевна!

EKAТЕРИHA. И не время теперь говорить... Вам обедать пора, господин адмирал, аль забыл про регламент? Слушай, слушай!

Пушечный удар, потом по ветру начинает лететь перезвон курантов.

Вишь, из пушки палят и куранты звенят, адмиральский час! (Берёт у денщика поднос, знаком отпускает денщика.) А ты, царевич, шёл бы с богом, теперь не время говорить.

ПЕТР. Одумайся, мой сын, я срок тебе даю!

Алексей кланяется и уходит.

Петр выпивает чарку, потом садится на бревно.

Екатерина ставит поднос, потом садится рядом с Петром.

Алексеевна, скажи, что их ржа, что ли, ест? Иль один я неправ, Алексеевна?

ЕКАТЕРИНА. Прав ты, батюшка, прав, государь, только сей час не думай, закусывай. На всё время своё, на всё час положен, а поешь, я тебя на корабль провожу, я тебя отдыхать уложу, я те локти худые заштопаю. Хорошо тебе спать в бригантине твоей, разлюбезное, славное дело! В борт волна тихо бьёт, хорошо на Неве тебе спится... А заснёшь, тут и сон расчудесный придёт, глядь, приятное тут и приснится... (Гладит голову Петру. Петр закрывает глаза, затихает.) Хороши корабли, хороши, нету в них никакого изъяну - и "Штандарт", и "Самсон", и "Ричмонд", и "Арманд", и проворная шнява "Диана"! Плещут гюйсы на всех кораблях, и прилажены крепко снасти, и с эскадрой плывёт адмирал, корабельный Михайлов, наш мастер. Фордевинд задувает в корму, мы догоним коварного шведа! И не плавать на море ему, и не видеть над нами победы! Эй, гляди... Шаутбенахт! Гляди в ночь, адмирал!

Опять начинают звонить куранты.

Показывается кабинет-секретарь Макаров с бумагами. Екатерина делает ему знак, и он скрывается.

З а н а в е с.

К а р т и н а   ч е т в ё р т а я.

Ночь. На мызе Алексея под Петербургом. За столом - Алексей, протопоп, дьяк, дьякон, подьячий, юродивый и несколько монахов. Все пьяны.

Зa окнами - ветер и дождь, гнилая осень.

АЛЕКСЕЙ. Афанасьев Большой, подавай сулею! Что, заснул там, на конике?

Афанасьев подаёт водку.

ДЬЯК. Эй, отцы, наливай, не зевай! И попьём, и споем, и в литавры побьём!

ПОДЬЯЧИЙ. С какой радости?

ДЬЯК. Как у Фили мы пили, потом Филю побили...

ПОДЬЯЧИЙ. О-хо-хо, о-хо-хо, о-хо-хо-нюшки!..

АЛЕКСЕЙ. Что вздыхаешь, отец, что невесел стал?

ПОДЬЯЧИЙ. Как же нам не вздыхать? Как посмотришь кругом, что же в царстве теперь у нас делается? Церкви божии царь разоряет, на войне нашу кровь проливает... Тяжко, тяжело, тяжелёхонько. Лес рубить не велит, даже рыбку ловить не велит! Да ведь рыбка в воде не царёва, а божья. Вон и с мельниц берут, даже с пчёлок дерут... Крест с груди уж последний снимают!

МОНАХИ. Правда, Федор, твоя, горько нам, тяжело, тяжелёхонько!

ПОДЬЯЧИЙ. Вот и пала мне мысль: уж не время ль антихристу быть? Не у нас ли он в царстве родится?

ДЬЯК. Чур меня!

ПРОТОПОП. Эх-xe-xe, что толкуешь, родится, родится!.. Ведь ты грамотный, чай? Про антихриста что в книгах сказано?

МОНАХИ. Не томи, говори, что там сказано?

ПРОТОПОП. В синаксари приметы даны, и понятны приметы для всякого. Он родится от блудной жены и от Дана, от сына Иакова. Ну а Дан тот есть аспид и змей, выползает он в тьме на дорогу, и тогда уж не езди по ней, уязвляет он конскую ногу!

МОНАХИ. Ох ты, господи, господи, господи!

ПРОТОПОП. Погодите, не всё! Как придёт гордый князь, как антихрист придёт, назовут его, назовут его... назовут его... Петр!!

МОНАХИ. Ох ты, господи! (Крестятся.)

АЛЕКСЕЙ. Вон куда ты метнул! Берегись, протопоп! Ну а впрочем, чего не бывает!

ЮРОДИВЫЙ (приплясывая и гремя веригами). Лежит дорога, а через тае дорогу - колода. По той дороге идёт сатана, несёт он кулёк песку да ушат воды. Песком ружье заряжает, водой ружье заливает... Тьфу, сгинь! Как в ухе сера кипит, чтоб в ружье твоём порох кипел! Монарх ты наш Петр, буди проклят!

ПРОТОПОП. Царевич, не серчай! Воззри хоть ты на нас, светлопорфирный! Утешь несчастных, поддержи, нам тяжко!

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter