Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << ...
Филология: вчера, сегодня, завтра. Сборник научных трудов памяти Е.А. Седельникова. Павлодар, 2008.
 

Н.Шафер. Нас сблизил Глазунов


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 |

(из воспоминаний о Е.А.Седельникове)

Я познакомился с Евгением Александровичем Седельниковым, когда ему было всего 27 лет. Бывший фронтовик, он блестяще закончил учёбу в Казахском государственном университете имени Кирова и сразу же был назначен сначала заместителем, а затем и деканом филологического факультета. А я только что поступил на первый курс и невольно оказался свидетелем его первых шагов в науке, в педагогической и административной деятельности. Наше общение на первых порах имело, можно сказать, анекдотический характер. Дело в том, что вначале я попал в разряд так называемых "экстерников" и не имел права присутствовать на очных занятиях. А в те времена правила соблюдались довольно строго: присутствие студентов на лекциях проверялось почти ежедневно... И вот в разгар какой-нибудь лекции, когда преподаватель импульсивно растолковывает студентам очередной тезис, раскрывается дверь, входит в сопровождении секретарши Евгений Александрович и начинает проверять по списку присутствующих. Неоднократно следовал сакраментальный вопрос:

- А почему присутствует Шафер?

Потом, когда из "экстерников" меня перевели в "очники", этот вопрос стал звучать в другой редакции:

- А почему отсутствует Шафер?

Короче говоря, на некоторое время за мной закрепилось прозвище "Присутствует-отсутствует", и этим прозвищем чаще других меня дразнил мой хороший товарищ Владимир Щербаков, будущий известный художник и поэт.

А Евгений Александрович время от времени вызывал меня "на ковёр" в свой кабинет. Помню иронический блеск его глаз, когда, не повышая голоса, почти шёпотом, он распекал меня за пропущенные лекции, так сказать, "по уважительным причинам". А причины действительно были уважительные. Раз в неделю, по понедельникам, я брал уроки композиции у Евгения Григорьевича Брусиловского, и в этот день я уходил из университета сразу же после первой лекции. И здесь нужно отдать должное Евгению Александровичу: неукоснительно следуя инструкциям и строго соблюдая их, он никогда не превращался в догматика: всегда помнил, что нет правил без исключения. Когда я ему объяснил, что каждый понедельник, с двенадцати до часа, я занимаюсь у Брусиловского (или у него дома, или в консерватории), он широко развёл руками и уважительно воскликнул:

- Ну-у-у... Раз вам выпала такая честь, то давайте что-нибудь придумаем. Случай исключительный...

Не каждый бы так отреагировал. Дело в том, что Седельников был, оказывается, пикантным меломаном. Не хочу сказать ничего худого о других любимых преподавателях, но Евгений Александрович был единственным, кого я мог встретить в оперном театре или на филармоническом концерте. А наш разговор о Брусиловском закончился таким образом.

- Угадайте,- сказал Евгений Александрович, — кто из русских композиторов мой самый любимый?

Я стал бойко перечислять с вопросительными интонациями: Глинка? Чайковский? Мусоргский? Рахманинов? По мере моих перечислений лицо молодого декана всё больше и больше мрачнело... Наконец, он сказал:

- Несомненно, все композиторы, которых вы назвали, великие. Без них нельзя представить русскую классическую музыку. Но скажите: откуда взялся такой стереотип? Одна и та же обойма при перечислении великих... Других композиторов не было, что ли?

- Может быть, Даргомыжский? — осторожно спросил я. - Или Римский-Корсаков?

- Имена из той же обоймы,- грустно ответил Седельников.

- Тогда, может быть, кто-то из сочинителей прекрасных бытовых романсов: Варламов, Гурилёв, Булахов...

- Глазунов!! - вдруг выкрикнул декан. - Почему вы не вспомнили про Александра Константиновича Глазунова? Он что - не великий? В нашем оперном театре регулярно идёт его балет "Раймонда". Неужели вы ни разу не соизволили его посмотреть и послушать?

- Помилуйте, Евгений Александрович,- я пять или шесть раз смотрел и слушал "Раймонду". Чудесная музыка, море удовольствия...

- Вот видите, - уже тихо ответил Седельников, и я заметил, так у него потеплели глаза. - Почему же вы не назвали этого изумительного композитора?

- Так ведь вы уже ответили, Евгений Александрович, - рассмеялся я. -Обойма. Привычка к старой обойме...

- А его симфонии вы хорошо знаете?

- Только четвёртую. Её часто передают по радио. Уже с самых первых тактов она захватывает в плен... Помните, как в первоначальной теме нежно звучит английский рожок?

- Ещё бы! А как в этой теме волшебно сочетаются русские и восточные интонации? Просто чудо... Но знаете, я очень люблю ещё и его пятую симфонию. Она вам знакома?

- Н-нет... - растерянно ответил я.

- Жаль... Впрочем, это понятно. Она ведь реже исполняется. Значительно реже... А ведь такая монументальная штука... А как вы относитесь к его Концерту для скрипки с оркестром?

- Прелесть! - с восторгом ответил я. - В особенности, когда его играет Давид Ойстрах!

В таком случае вы должны знать и его "Концертный вальс". Он чуть ли не день через день звучит по радио.


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2017 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан