Н.Шафер. В поисках еврейского счастья
Здесь, в США, да и везде, по всем странам, я играю И.О. Пока что только одну пьесу. Я сделал обработку "Еврейской рыбацкой" для балалайки с фортепиано. Мне кажется, что удачно получился небольшой контрапункт в начале, где на мелодию "Ох ты, сердце" накладывается в медленном проведении "На рыбалке". [Приводится нотный текст. — Н.Ш.] И, наоборот, в конце — в быстром темпе [приводится нотный текст. — Н.Ш.]. Хотел бы играть больше, но... Где достать ноты?"11
Вот в таком виде в Америке и в других странах зазвучала музыка Дунаевского из "Искателей счастья". Вместе с гитаристом Рихардом Паттерсоном (дуэт "Двойка"), Эммануил Шейнкман, которого друзья называли Мишей или Моней, стал в один ряд с замечательными подвижниками русского искусства за рубежом.
Ну а с песней "На рыбалке" приключилось еще немало других историй. Убежденный сталинист, писатель В.Успенский в своем нашумевшем романе "Тайный советник вождя" подкинул мысль, что Дунаевский выполнил социальный заказ: он сочинил песню в качестве приманки для заселения Биробиджана. Приманка, естественно, получилась "неудачной": путь в новоиспеченную еврейскую столицу оказался тупиковым. Очевидно, композитор разошелся с большевиками в понимании, что такое самодержавная власть. Чего еще не хватало — так это плодить еврейских свободолюбцев уже и на Дальнем Востоке.
А вот фрагмент другого романа. Я долго сомневался, нужно ли его присовокупить ко всему остальному. И понял, что деваться некуда: нужно. В романе Корнилия Топоркова "Ишим — река степная" запечатлена горькая правда о том, как сталинские палачи, наращивая опыт, устраивали показательные расстрелы под музыку Дунаевского:
"Оркестр играл "На рыбалке у реки", оратор, должно быть, комиссар, выступал, крича, и все, в форме, слышали: "Смерть дезертирам! Смерть паникерам! Смерть! Смерть!""
Высокому, бледному бойцу военные из трибунала дали, видно, расписаться в чем-то, предъявленном ему, "черный ворон", стоявший в отдалении и знакомый Козулину по жизни, откатился подальше, стуча незакрытыми дверцами.
Музыка стихла, тишина все объяла: березовые колки будто склонили ветви, невесть куда бегущая речушка словно остановилась в течении, не гремя на перекатах, и птицы-воронье, — клубящиеся над людским скопищем, замолкли, спрятались, и все замерло. И в этой, звенящей в голове и ушах, тишине раздалась команда капитана: — По изменнику Родины — огонь!
<...> все слилось в единой пальбе, и эхо заплясало, аукаясь, в отдалении: боец сперва вытянулся, будто еще выше стал, затрепетал телом, ровно ветвь, отрубленная от дерева, и упал у куска рогожи, разбросав руки по сторонам. Капитан подбежал к расстрелянному, еще раз зло выстрелил в него, будто тот мог вскочить, убежать... Оркестр заиграл "На рыбалке у реки""12.
Какой безродный аноним мог придумать процедуру, символизирующую новую форму человеческого общежития? И в чем вина музыки Дунаевского? И виновна ли она?
Ростовский поэт Эдуард Барсуков, создавший многоголосую поэму об Исааке Осиповиче Дунаевском, так отвечает на эти вопросы: Он, выпивавший счастье залпом, Тогда бы умер, коль узнал бы, Что песни солнечных лучей Аккомпанировали залпам Карателей и палачей.
Он пережил бы муки ада,
Узнав, что марш в часы парада
В цветах и молниях знамен
Стал украшением фасада
Застенков сталинских времен.
Запутаны пути-дороги,
И что такое слава? Дым...
В трагический контекст эпохи
Он вписан временем своим13.
Да, в музыке Дунаевского трагически совмещались два начала: яростное жизнеутверждение и... ламентация на подрыв оптимизма. Отсюда — грустный подтекст даже его самых веселых мелодий, дисгармонирующих с политическими идеалами страны "победившего социализма". Попробуйте в замедленном темпе пропеть ту же "На рыбалке". Вы в ней неожиданно почувствуете таинственную мягкость, готовую на мелодическом взлете вот-вот перейти в тихий плач. А ведь песня — броская и задорная.
|