Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << Исаак Дунаевский. "Когда душа горит творчеством..." << ...
И.Дунаевский. Когда душа горит творчеством...

Исаак Дунаевский. "Когда душа горит творчеством..."

Пролог к прозрению

(Послесловие)

Вот и все, что Раиса Павловна Рыськина позволила опубликовать... Из 110-ти писем и телеграмм здесь представлены 63, да и то многие из них - в неполном виде... И все же на сегодняшний день - это самое полное собрание писем И.О. Дунаевского к Р.П. Рыськиной. Что же касается ранее публиковавшихся фрагментов (до того, когда они были опубликованы в журнале "Простор"), то они нередко представали перед читателями в изуродованном виде - даже в прекрасном сборнике избранных писем композитора к различным корреспондентам (Л., 1971). В одних случаях подвергался нивелированию стиль Дунаевского - скажем, вместо "Будьте мне здоровы", печаталось трафаретное "Будьте здоровы". В других случаях публикаторы, стремясь сгладить "острые углы", доводили порой дело до абсурда. Например в письме к Рыськиной от 25 апреля 1950 года Дунаевский восклицает: "Вот подлинная романтика жизни, жестокой и неприкрытой!" В упомянутом сборнике "осторожный" М.О. Янковский исправил эту фразу так: "Вот подлинная романтика жизни, жестокая и неприкрытая!" Жестокая и неприкрытая романтика? Есть над чем поломать голову теоретикам романтизма...

Еще один образец манипулирования со стилем и мыслями композитора. 29 апреля 1951 года он пишет: "Современная молодежь много знает из того, что ей разрешается знать, но она многого не знает из того, что нужно знать". В том же сборнике эта фраза предстает в таком убогом варианте: "Современная молодежь многого не знает из того, что ей нужно знать". И таких примеров поверхностного облегчения рассуждений композитора (в угоду конъюнктуре) - десятки. Не говорю уже об изъятии огромных кусков, из-за чего рушился соединительный "мост" между ритмикой разнородных частей и исчезала стройность повествования. Составитель сборника Д.М. Персон мне рассказывал, как порой ему приходилось отвоевывать у редактора Янковского буквально каждую фразу, каждое слово. Редактор беспрестанно восклицал: "Не надо дразнить гусей!", "Это никому не нужно!", "Про Сталина надо выкинуть, иначе зарежут книгу!" и т.п. Парадокс заключался в том, что М.О. Янковский был крупным театроведом, умным и эрудированным человеком и - главное! - другом Дунаевского, автором либретто его оперетты "Золотая долина".

К сожалению, и данная книжная публикация далека от желаемого. Отделив от переписки ее "личную" часть, Р.П. Рыськина невольно лишила читателя возможности судить о величайшем такте Дунаевского в решении некоторых щепетильных вопросов. Из "личной" части здесь публикуются лишь общие рассуждения о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. Разумеется, никаких претензий к адресату у нас быть не может. Каждый адресат волен распоряжаться полученными письмами по своему усмотрению.

Но даже и в урезанном виде письма Дунаевского дают довольно объемное представление о его личности. Мы ощущаем радость и тоску композитора, нас покоряют его проникновенная простота, которая исключает всякую фальшь и рисовку. Он социально воспитывает свою корреспондентку и одновременно сам пытается разобраться в противоречиях "эпохи движения к коммунизму", не замечая подчас, что запутывается в них все больше и больше. Это приводит к "кричащим" противоречиям в оценке отдельных общественных явлений (воспользуюсь приемом В.И. Ленина из его статьи "Лев Толстой как зеркало русской революции"). С одной стороны, банальные рассуждения о преимуществе социалистического строя над капиталистическим, с другой -четкая формулировка лжесвободы, формулировка, приобретающая актуальный характер в наши дни, после распада СССР: "Понятие свободы, с точки зрения омерзительной и похабной культуры... во имя наживы одних немногих и нищеты множества - ведь это понятие свободы уже само по себе уродство". С одной стороны, мелочные переживания по поводу того, что его обходили наградами (по сравнению с другими деятелями искусств), с другой - беспощадная нравственная самооценка: "Все, что мы делаем - это только лишь мучительное приспособление наших способностей к многочисленным инструкциям и передовым статьям". С одной стороны, неимоверная трата сил, чтобы облечь в стройную музыкальную форму беспомощный сюжет "Сына клоуна", с другой - саркастическая и точная оценка примитивных произведений советских писателей, культивируемых свыше. С одной стороны, экспрессивные рассуждения о том, что "радость и утверждение жизни были основными признаками Сталинской эпохи в искусстве", с другой - горькие жалобы на свою "опостылевшую жизнь", леденящий душу вывод: "Мне ужасно надоела моя жизнь, все мои дела, все мои занятия".

Таким образом, комплексно перед нами документ, свидетельствующий о трагедии уникальной творческой личности в условиях режима, ратовавшего за "поезда дружбы", за единомыслие и общедоступность всех видов искусства. Даже "легкую" музыку - и то приходилось облегчать. Свою редкую по мелодической красоте, плавную и раздольную "Песню о Волге" из музыкальной комедии "Волга-Волга" Дунаевский после выхода фильма на экран искусственно превратил в марш - и тем самым уничтожил ее широкое дыхание... Зато песню можно было теперь петь в строю, хором.

Нет, он не был конъюнктурщиком. Он оказался подверженным той же слабости, какой были подвержены и другие видные творческие деятели, честно служившие призрачным идеалам и не предвидевшие последствий постоянных компромиссов с совестью. Дунаевский был искренен во всем. Он не смог бы сочинить "Марш энтузиастов" в честь самого идеального капитализма - его привлекали идеи социализма и дух коллективизма. Он не смог бы, подобно Андрею Синявскому, писать лояльные статьи о советской литературе для нашей печати и одновременно развенчивать социалистический реализм в их печати. Дунаевский не знал, что такое двуличие. Существом его поэтической натуры была гармония. Если восторженные слова о Сталине были бы сказаны им в каком-либо официальном выступлении, то, возможно, возник бы формальный повод заподозрить его в лукавстве. Но эти слова были сказаны в частном письме -следовательно, бескорыстность композитора не может быть подвергнута сомнению. Всего лишь полгода не дожил Дунаевский до XX съезда, но его письма к Рыськиной уже воспринимаются как пролог к прозрению: в них полнок-ровность и радость бытия несовместимы с тиранией, ханжеством и догматизмом.

В условиях несвободы Бог наделил Дунаевского ощущением внутренней свободы и полной раскрепощенности. Возможно ли это? Для творчески одержимого человека, мудрого и благородного - да! Даже в тюрьме подобный человек исповедует философию свободы. "В лагере свобода была духовно и физически близкой, - вспоминает Григорий Померанц. - Духовно - в нашей открытости любому исследованию. Физически - она была рядом, прямо за проволокой. Разница между волей и свободой не сознавалась. Все казалось просто, и нас сплачивала готовность вернуться в разрушенную Москву под голубыми знаменами Объединенных Наций" ("Литературная газета", 1994 г., № 35, от 31 августа). Да... Знаменитый автор "Архипелага ГУЛАГа" был далек от таких ощущений...

Если Дунаевский не видел радости в окружающем его мире, то он черпал ее из своего неистощимого сердца. Тщетны все попытки обвинить его в "прелестной лжи", как тщетны попытки сбросить с "борта современности" Горького и Маяковского. Слишком велики творцы, и слишком ничтожны ниспровергатели.

... Старшая сестра композитора, Зинаида Осиповна, мне рассказала такой случай. Однажды, в пору далекой юности, они шли по полю. Брат заметил одинокую ромашку, подошел к ней и спросил: "О чем задумалась, моя милая?" Он осторожно погладил ее рукой и пошел дальше...

Исаак Осипович Дунаевский был добрым человеком, и музыка его - добрая. Она "договаривает" то, что он не успел поведать в своих замечательных письмах.

Н.ШАФЕР

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2017 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан