|
Исаак Дунаевский. "Когда душа горит творчеством..." Письма к Р.Рыськиной
Я горжусь тем, что этот фельетон не поколебал ко мне доверия, уважения и любви среди народа. Люди очень хорошо научились разбираться в таких делах. Что касается меня самого, то я по-прежнему работаю, действую, получаю очень много просьб о встречах и концертах.
Все-таки у меня есть большое желание, когда это дело внешне приутихнет совсем, заняться его причинами и людьми, его создавшими. Правда должна восторжествовать.
3-го апреля уезжаю на 12 дней в Старую Рузу. Накопилось несколько приятных песенных текстов, и надо их осуществить. Пырьев начинает разворачивать работу по новому фильму43. Для новой оперетты маячит вдали сюжет, предложенный мне Ленинградским театром музкомедии. Если я приму их заказ, то не исключена возможность моего приезда в Ленинград для переговоров, а в дальнейшем и для рабочего контакта с театром. Филармония запроектировала мои концерты в Ленинграде на осень.
Как Ваше самочувствие, работа, летние планы? Пишите обязательно. Сегодня у нас весна! Солнечно, тепло!.. А у Вас?
Будьте здоровы и счастливы. Желаю Вам больших, больших радостей и успехов.
Ваш И. Д.
Р.S. Удивительный этот старик Омар Хайям: на все у него можно найти ответ. Вот послушайте:
О тайнах сокровенных невеждам не кричи
И бисер знаний ценных пред глупым не мечи!
Будь скуп в речах и прежде взгляни, с кем говоришь,
Лелей свои надежды, но прячь от них ключи!
Не кажется ли Вам, что именно этот мудрый завет я нарушил в г. Горьком44?
И. Д.
18 апреля 1951 г.
Рая несчастная! Я теряю к Вам некоторую долю уважения, накопленного за многие годы нашего знакомства.
Вы не знаете Омара Хайяма? Безумная! Увлекшись "изящной" и страшно "вумной" литературой всяких Ролланов (презирайте меня!), Вы не удосужились даже узнать о существовании в далеком прошлом величайшего поэта Востока, безбожника, пьяницы, волокиты и мудрейшего философа Омара Хайяма, о котором имеется литературы не менее, чем о Шекспире, и который переведен на все языки мира и который оказал влияние на мировую поэзию всех последующих эпох!
Ну да! Ваши пуританские взгляды не согласуются с "поэзией лозы и страсти". Но в Омаре Хайяме Вы найдете столько бессмертной мысли и красоты, что она может просветлить и Вашу черствую душу. Можете неприслушиваться к его наставлениям в области вина и наслаждений. Но у него много есть другого. Как бы предвидя Ваш вопрос, я в Рузе отпечатал для Вас несколько десятков четверостиший Хайяма. Это далеко не все, но у меня не было под рукой издания "Академика", где помещены превосходные стихи. Это я Вам дошлю, если Вас заинтересует поэзия великого старца.
Я не уверен в этом и могу предположить, что Щипачев Вам может нравиться больше. Что касается меня, то переход от Щипачева к Хайяму у меня вызывает такие же ощущения, как переход от статей в "Советской музыке" к статьям Плеханова об искусстве.
Я сейчас не могу ничего Вам написать о делах, о Ленинграде и прочем, так как только вчера приехал, никого не видел и ни с кем не говорил. В Рузе провел 15 дней, полных весеннего очарования, птичьих хоров, чудесного настроения. Написал кое-что из песен, но главным образом слушал музыку природы.
Прочитал "Мужество" Кетлинской, о котором Вы мне когда-то писали. Заинтересовавшись этим автором, я прочитал ее же "В осаде". Потом Вам расскажу свои впечатления.
А пока будьте мне здоровы и радостны. Напишите мне обязательно и скоро.
Ваш И. Д.
19 апреля 1951 г.
Удивительно у Вас задиристый характер, Рая! Какой мне смысл мистифицировать Вас! И почему Вы верите мне меньше, чем нескольким Вашим знакомым, к которым вы случайно обратились за справками по поводу Хайяма?
Хайям стоит рядом с Гафизом и Саади. Может быть, эти фамилии Вам также неизвестны. Нет, кстати, ничего удивительного в том, что в хрестоматиях, по которым Вы и Ваши сверстники учились, этих имен нет. Если Вы взглянете на содержание стихов Хайяма, на поэмы Гафиза и на газеллы Саади, то Вам станет ясно, что наряду с уважением к мощи и мудрости этой древней поэзии Востока, нет надобности в наших советских условиях применять эту поэзию в деле воспитания учащейся молодежи. Вы сами почувствуете, сколько в этой поэзии пессимизма, не годящейся для нас философии, нигилизма, эпикурейства и т.д. "Академия" издавала отдельные книжечки восточных поэтов, но это было в двадцатых годах, и книжечки эти представляют теперь очень большую букинистическую редкость. Я удивляюсь прыти Таджикского издательства, которое сравнительно недавно выпустило рубайяты Хайяма. Думаю,что это больше сделано для того, чтобы доказать, что Таджикистан имеет культурно-национальное право считать Хайяма своим классиком, а не персидским. (Кстати, "рубайят" - значит четверостишие). Кроме того, Хайям может быть повернут к нам своим протестанством против насилия богатых, своим безбожием, своей "пролетарской" идеологией.
Современная молодежь многое знает из того, что ей разрешается знать, но она многого не знает из того, что нужно знать. Я не уверен, что так уж много и охотно у нас читают Гете и Шекспира, Шиллера и Байрона. Я не уверен, что многие знают у нас допушкинскую поэзию, замечательные и богатые по своей своеобразной красоте русские литературные памятники (былины, сказы, труды Кирши Данилова - собирателя древнерусского эпоса, творения Иоанна Златоуста и т.д.). Я наверняка уверен, что мало кто читал неувядаемую "Песню песней" царя Соломона, псалмы Давида или чудесную по своей трогательности "Книгу Эсфири". Это надо знать не для того, чтобы удовлетворить свое стремление к красоте, существовавшей на протяжении всех веков и культур.
Нам совсем не нужно выбирать между Маяковским и Хайямом. Надо знать, что, кроме Маяковского, есть многое и такое, что открывает человеку путь к вечной и неувядаемой мудрости и красоте. Этому у нас не учат, поэтому Хайям лежит в единственном экземпляре на полке библиотеки Университета, поэтому достать у нас замечательный русский перевод А. Эфроса "Песни песней" невозможно ни за какие деньги, ибо все это кануло в прошлое45. На это нет спроса, кроме спроса "Чудаков". Один из таких "чудаков" читал, как Вы пишете, Хайяма по телефону Вашей знакомой, другой "чудак" прислал Вам перепечатанные им самим рабайяты Хайяма. Ну что ж? Меня утешает то, что Пушкин наверняка знал Хайяма. А Куприн поставил перед одной из своих повестей (кажется, "Гранатовый браслет", а может, и другой) целую цитату из "Песни песней":
|