|
Исаак Дунаевский. "Когда душа горит творчеством..." Письма к Р.Рыськиной
Но никоим образом нельзя считать, что частая "долбежка" может убедить кого-нибудь в том, что вдалбливаемое произведение действительно хорошее.
* * *
"Сын клоуна" идет с большим успехом. Ленинградский театр занимает какие-то странные и "особые" позиции.
Радио-монтаж еще не делался, и потому Вы не слышите.
Концерт 25-го февраля я отменил, и поэтому Вам и в этот день не удастся услышать отрывков из "Клоуна".
Отношение композиторов как будто прохладное. 28-го - дискуссия. Посмотрим!
Шлю Вам мои наилучшие пожелания.
Ваш И. Д.
4 марта 1951 г.
Какая Вы упрямая спорщица, Рая!
В сущности-то и спора особенного нет и не может быть по поводу того, о чем Вы сейчас пишете. Когда-то Вы написали, что "долбежка" слушателей часто передаваемой музыкой может создать впачатление, что эта музыка хорошая. Я против этого возразил. Теперь, после гетевской цитаты, идет разговор о новом и старом. Вы правы, говоря о приятности привычного. Но ведь и я прав, говоря о необходимости нового, о том, что любое "привычное" было некогда новым и что именно в силу его хороших качеств оно становится потребностью слушателя, а затем и привычным. Мне кажется, что у Вас несколько преубежденное отношение к новому. Вот если мне предложат на выбор послушать самую мою любимую симфонию или новое, неизвестное мне произведение любого автора, я предпочту второе. А Вы, я убежден, предпочтете первое. Громадная внутренняя органическая заинтересованность слушателя в новом - вот идеал взаимоотношений общества с творцом-автором. К сожалению, у нас этот идеал еще далеко не достигнут, и публика действует по пословице "Старый друг лучше новых двух".
* * *
Я хочу ответить на Ваши вопросы. После сдачи "Клоуна" я провел несколько концертных поездок. Побывал я в Харькове, Одессе, Горьком, Ярославле, Виннице. Мне не хочется рассказывать Вам об этом. Это очень большой труд и расход нервов. Сколотить большой концерт с местными оркестрами и хорами (солистов вожу из Москвы) - большое дело. Но и удовлетворения много. Любовь и уважение народа, переполненные залы - какое это счастье, и как ничтожны кажутся все мелкие наши дела, среди которых мы копошимся ежедневно в атмосфере зависти, плохо скрываемой вражды, всяких споров и дискуссий. Меня тошнит от всего этого! И как ни трудно мне выбираться для поездок из Москвы, но когда выезжаешь на широкий простор, когда видишь и чувствуешь бесхитростный приговор народа -то ощущаешь прилив молодой силы и энергии.
"Сын клоуна", как я уже писал, идет с большим успехом, который не дает покоя моим "друзьям". Отточенное и точно направленное письмо оперетты вызвало обвинение по моему адресу в "безликости" интонаций. Это новое, модное обвинение по адресу всех тех, кто в музыке не прибегает к так наз<ываемым> русским интонациям. Другими словами, под "безликостью" хотят скрыть термин "космополитизм". Но это очень трудно выговорить в отношении композитора, чьи произведения пользуются громадной популярностью. Прямая атака на меня в дискуссии 28/II кончилась неудачно! Очевидно, сейчас начнутся "подземные работы". Спорим до хрипоты, с улыбками на губах, с ножами за пазухой!
Ленинград занимает позицию высокомерного выжидания. Вообще этот театр занимает "особую" позицию в репертуарном вопросе, и поэтому, наверное, рецензии о нем пишутся главным образом в "Крокодиле".
Возможно, что в мае Моск<овский> театр приедет с "Клоуном" в Ленинград.
Концерт 25-го февраля, о котором я писал, должен был состояться под моим дирижерством в зале ЦЦКА в Москве. Но я отказался в нем участвовать. Этот концерт-халтура состоялся без меня под управлением Кнушевицкого и, к сожалению, транслировался по Союзу.
Вот и все ответы. Я Вам желаю, дорогая Раинька, самого светлого и радостного. Пишите. Я 12-го уезжаю в Киев и Днепропетровск. Жду письма до 12-го.
Ваш И. Д.
13 марта 1951 г.
Дорогая Рая! Я - в Москве и Вашу телеграмму зачту в качестве доброго напутствия, когда поеду в Киев. Сейчас на душе мрачно и далеко не солнечно.
6-го марта "Советское искусство" опубликовало гнусный пасквиль на меня - фельетон "Печальный акт"40.
Я не знаю, довелось ли Вам прочитать эту мерзость. Само собой разумеется, что все это - отвратительная ложь, и я не буду сейчас распространяться на эту тему. Идет расследование этого дела, и я думаю, что удастся выяснить кое-какие подлые и грязные побудители и причины этого фельетона.Но, понятно, что я не мог сейчас никуда поехать, так как, во-первых, нужно доказывать, что я не верблюд, а во-вторых, в таком, извините за выражение, обгаженном виде мне не очень приятно и удобно показываться на публичных своих концертах. Подождем!
Я прошу меня извинить за краткость письма. В следующий раз напишу подробнее и, вероятно, смогу Вам сообщить более приятные новости.
Искренне Ваш И. Д.
1 апреля 1951 г.
Дорогая Рая! Меня очень тронула Ваша забота о моем самочувствии, но мой запоздалый ответ вовсе не является следствием каких-либо личных осложнений. Сталинская премия пришибла все это дело, рассчитанное на скандальную сенсацию41. Сенсации не получилось уже потому, что редакция газеты, несмотря на все свои старания получила только три (!) отклика. Из них два очень умных и очень положительных для меня, а один (из Одессы) просто грязный и пасквильный. 23 марта было обсуждение на секретариате Союза композиторов. Все проходило по шаблону и вместе с тем видно было, что секретариат поставлен в весьма трудное положение. Одним словом, решение, как и нужно (иначе нельзя) подтверждает "факты", но вместе с тем и т.д. Видимо, это решение и будет помещено в газете как финальный аккорд всей этой глупо-печальной истории42.
|