|
Исаак Дунаевский. "Когда душа горит творчеством..." Письма к Р.Рыськиной
Я Вам писал, что ездил сниматься для экспорт-фильма. Правильно! Это было необходимо для их рекламы, которую они готовят для выпуска "Кубанских казаков" за границей. Единственная моя ошибка, что я не взял слово "Экспорт-фильм" в кавычки. Это дает возможность Вам оправдаться в невежестве и обрушить на мою лысую голову град упреков.
Засим целую Вас крепко и жду Ваших писем.
Ваш И.Д.
1 марта 1950 г.
Дорогой друг мой, Раинька! Когда я был маленьким и жил в Харькове вне дома, то есть вне родной семьи, мой покойный отец всегда писал мне письма, излагая свои указания и советы под номерами. Так, например, когда приближались рождественские или пасхальные каникулы, он неизменно перечислял:
1) Не прыгать в вагон на ходу поезда.
2) Не пить сырой воды.
3) Не переходить из вагона в вагон во время хода поезда и т.д.
Смешно мне тогда было, но как бы дорого я сейчас заплатил, чтобы отец был жив и давал мне свои ласковые номерные указания! Но я уклонился от своей цели. Я вспомнил эти отцовские письма, так как собираюсь начать <свое> письмо с перечислений. Итак:
1) Мое предыдущее письмо вовсе не было ядовитым, и Вы, видимо, не учуяли его <подлинных> интонаций.
2) "Ядовитость" в моем обращении с людьми действительно имеет место, но никак не является показателем моего хорошего настроения. (Кстати,мое перо часто спотыкается. На страницах получилась совершенно не свойственная мне грязь. Прошу прощения - я очень устал).
3) <…>
4) Плохие либретто мне действительно приходилось и приходится читать, но это не влияло на мой литературный стиль. Я серьезно полагаю, что если вы недовольны этим стилем, то это скорее вина той литературы, которую приходится читать. В качестве примера я могу порекомендовать Вам прочитать в первом номере "Нового мира" роман Добровольского "Женя Маслова". Нужно обладать большим литературно-художественным иммунитетом, чтобы по прочтении не заразиться косноязычием. Кстати, читая "Женю Маслову", я думал почему-то о Вас.
5) "Вольный ветер" в Ленинграде идет с такой частотой, что я очень опасаюсь, что не смогу отпраздновать с театром 200-е представление. То ли дело в Москве: 12 февраля было 125-е представление. Я обещал театру, что 150-е представле ние буду дирижировать сам. Надеюсь, что к тому времени они забудут мое обещание ("Ветер" идет здесь 4-5 раз в месяц) и избавят меня от сомнительного удовольствия.
6) По поводу перечисления Ваших несчастий могу только сказать: дай бог, чтобы Вас посещали только такие несчастья и такое горе.
7) Вы имеете, вернее обладаете способностью, много написать в письме - и в сущности написать мало. Предвижу, что, со свойственным Вам неуважением к старшим, Вы постараетесь вернуть мне мой упрек.
Но хочу напомнить Вам, что раньше я никогда не отвечал на Ваши письма в буквальном смысле. Я всегда писал письма, отталкиваясь от каких-то своих мыслей, иногда имевших отношение к Вашему последнему по сроку получения письму, иногда и не имевших этого прямого или косвенного отношения. Но Вы несколько раз изволили заметить мне, что я не отвечаю на те или иные Ваши вопросы и даже стали вести им счет. После этого я решил добросовестно по пунктам отвечать Вам. Вы довольны?
4 марта 1950 г.
Дорогая Рая! Я отправил Вам позавчера письмо, получив Ваше по поводу "Кубанских казаков".Мое письмо будет кратко, так как прежде чем отвечать Вам на тему о ценности картины, мне хочется знать причины, по которым Вам не понравилась картина.
Я не скрою от Вас, что в первый раз был раздосадован Вашим письмом. Не потому, что Вы в своем мнении о картине оказались удивительным исключением, а потому, что я с изумлением впервые увидел странное и непохожее на Вас легкомыслие в суждениях и оценках. В сущности, из Вашего письма можно понять только Вашу идиосинкразию в отношении к Ладыниной, что, конечно, очень мало для серьезной оценки большой и значительной работы целого коллектива. Если эта идиосинкразия заслонила от Вас все остальное, то я только могу судить о несерьезности и поверхностности Ваших оценок. Если бы мне это писал кто-нибудь другой, а не Вы, я не обратил бы ровно никакого внимания. Мало ли что? Ну, не понравилось! Но от Вас мне хотелось бы большего. И прежде всего - серьезного! Может быть, веселая компания развлекала вас злободневными анекдотами, отвлекавшими Вас от экрана. Иначе трудно понять, как Вам могло стать скучно с первых кадров, являющихся по общему признанию одними из самых замечательных, что создавалось в нашем кино.
Ваш совет "работайте лучше с Александровым" звучит настолько неуважительно ко мне, что мне остается предположить, что Вы забыли основы дружбы, которая не могла Вам позволить так писать мне после того, что я Вам писал по поводу своей работы над этим фильмом. Именно дружба ко мне, именно то волнение, с которым я писал музыку и о котором Вы знали из моих писем, должны были заставить Вас проверить свои впечатления, проанализировать их, а потом уже писать мне серьезно, осторожно и глубоко, как полагается в тех случаях, когда веришь в то, что твое мнение является важным и ценным для человека, которому ты пишешь.
Вы, очевидно, сами не уважаете своих впечатлений и позволяете мне их не уважать, если прибегаете к столь "очаровательно-пустяковому" стилю изложения, какой Вы допустили. Это на Вас очень непохоже, и это меня глубоко огорчает. Мне даже не о чем с Вами спорить. Не могу же я всерьез принимать Ваше сравнение с "Волгой-Волгой" - плохой картиной, державшейся только на ряде броских музыкальных номеров, картине, свидетельствующей о полном незнании жизни, строившейся на выдуманных ситуациях и американских трюках с ломающимся пароходом. И это Вы приводите в пример?
Да! "Волга-Волга" - "веселая" картина. Такого веселья с проваливающимся пароходом Вы ищете в искусстве?
Если Вы захотите мне объяснить серьезно и по-настоящему, что Вам не нравится и почему Вам не нравится в "Кубанских казаках" то или иное, я буду очень рад по-серьезному спорить или соглашаться с Вами. Если Вы этого не захотите, я охотно забуду, что получил Ваше письмо и порву его.
Желаю Вам, Рая, всего самого лучшего.
Ваш И.Д.
10 марта 1950 г.
Дорогая Рая! Это совсем не страшно, что некоторые недоумения и неясности могут на короткое время отбросить двух вполне приличных людей друг от друга. Беда, если взаимное непонимание принимает затяжную форму.
Я совершенно не понимаю, почему Вы пишете о каком-то кризисе наших отношений, об испытаниях, постигших нашу дружбу. Это и преувеличенно и неверно.
Я получил Ваши два письма. По поводу "Кубанских казаков" я сейчас говорить не буду. Вы вскользь заметили, что можете много писать о том, что Вы ищете в искусстве и что Вы от него ждете. Это очень интересно, и я буду ждать случая, когда Вы сочтете возможным "этим многим" со мной поделиться. Может быть, мне тогда станут ясными и Ваши впечатления о фильме. Пока же я провозглашаю классический лозунг: "О вкусах не спорят". И умолкаю, предоставляя времени и случаю возобновить нашу дискуссию, которая, по всей видимости, упирается во вкус и мировоззрение. Мне только очень хотелось бы видеть в Вас передового и прогрессивно мыслящего человека, не слишком отягченного обывательскими формулами и предрассудками. Тогда нам будет легче столковаться.
22 марта 1950 г.
Дорогая Рая! Никакого "железного занавеса" вокруг моих творческих дел я не воздвигал. Просто получилось так, что мои мысли в последних письмах к Вам были отвлечены иными темами. Да и писать о чем-либо новом не приходится.
Работа над "Клоуном" медленно и со скрипом двигается... назад. Существовавшая довольно цельная пьеса начала под действием всяких критических замечаний и советов рассыпаться, и теперь я сам не пойму, что к чему. С целью двинуть дело вперед я завтра с одним из своих соавторов отправлюсь в Дом творчества в Рузу, где пробуду дней 4-5. Пока больше не могу, так как 2 апреля, наконец, состоится мой концерт.
|