|
Н.Шафер. Дунаевский сегодня. На подступах к опере (Дунаевский и Булгаков)
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 |
Но Дунаевский не торопился "ковать", и на Булгакова это действовало угнетающе. Отсутствие перспективы порождает в нем вялость. Над последними двумя картинами писатель работает уже в замедленном темпе - два месяца. 26 марта 1939 года, написав слово "Конец", он уже не спешит выслать композитору окончание либретто. Высылает он последние картины лишь 7 апреля, присовокупив к ним короткую сухую записку:
"Дорогой Исаак Осипович! Посылаю при этом 4 и 5 картины "Рашели". Привет! М. Булгаков".
Но не эта записка отражает душевную боль Булгакова. Потрясает приписка его жены, приписка, сделанная, по-видимому, без ведома писателя:
"Дорогой Исаак Осипович, Миша мне поручил отправить Вам письмо, и я пользуюсь случаем, чтобы вложить мою записку.
Неужели и "Рашель" будет лишней рукописью, погребенной в красной шифоньерке? Неужели и Вы будете очередной фигурой, исчезнувшей, как тень, из нашей жизни?
У нас было уже много таких случаев. Но почему-то в Вас я поверила. Я ошиблась? Елена Булгакова".
Здесь все: и горечь от сознания бесполезно потраченного труда (уж в который раз!), и рухнувшие планы выбраться из материальных затруднений в случае представления "Рашели" на сцене Большого театра, и душевная травма от разочарования в человеке, который мог бы стать другом, и слабая надежда, что не все еще потеряно...
Дунаевский был очень добрым и чутким человеком, но он вряд ли по-настоящему представлял себе драматизм положения Булгакова. Конец 30-х годов оказался самым счастливым периодом в творческой судьбе композитора. Он купался в лучах всенародной и заслуженной славы. Не было такого уголка в нашей стране, где не звучали бы мелодии из "Веселых ребят", "Цирка", "Волги-Волги" и других его кинофильмов. Первым из советских композиторов он получил орден. Его увековечили при жизни - по Волге начал курсировать прекрасный пассажирский пароход "Композитор Дунаевский". Мучительные нравственно-философские искания Булгакова, его попытки соотнести глубокую древность с современностью в целях определения вечных идеалов общечеловеческого гуманизма не могли в то время вызвать понимание у Дунаевского, да он и не знал, что писатель именно сейчас завершает свою мудрую, скорбную и эксцентричную книгу "Мастер и Маргарита"... Это потом, в конце 40-х - начале 50-х годов, под влиянием трудных испытаний в личной и общественной жизни композитор мог бы понять интеллектуальную драму писателя, но, увы, Булгакова уже не было в живых...
Все же факт остается фактом: композитор оперы не написал и тем самым вызвал у писателя горечь и разочарование. Некоторые музыковеды и театроведы (например, М. Янковский) считают, что опера не была написана в связи с начавшейся войной. Вряд ли с этим можно согласиться, потому что Дунаевский прекратил работу над оперой з а д в а г о д а до начала войны. Тут были причины более сложные. Попробуем их обосновать.
В одном из своих поздних писем, говоря о том, что он по-прежнему одержим идеей создания оперы, Дунаевский указывал на причину, которая мешает ему вплотную приняться за дело, чтобы осуществить эксперимент: "Больше всего меня интересует и тревожит п р о б л е м а р е ч и т а т и в а, то есть той самой разговорной массы, которая не только цементирует арии и песни в опере, но и выражает движение действия в сюжете. С ариями, хорами, ансамблями я чувствую себя довольно уверенно. А вот как пропеть ч е л о в е ч е с к и й р а з г о в о р?"4.
Вот где, по всей видимости, ключ к возникшей конфликтной ситуации между Булгаковым и Дунаевским! Если внимательно прочитать "Рашель", то можно убедиться, что за исключением канкана во второй картине, а также монолога Шантавуана в четвертой картине и, быть может, еще двух-трех номеров, в либретто нет ничего, что позволило бы сочинить арии, песни, дуэты, хоры, ансамбли, то есть то, что любил и отлично умел делать Дунаевский. Иначе говоря, композитору здесь негде было развернуться в том своем качестве, какое было свойственно именно его таланту. Булгаков написал "Рашель" для речитативно-декламационной оперы, и это менее всего удовлетворяло композитора. Даже лирические диалоги Рашели и Люсьена во многом оставались именно диалогами-речитативами и едва ли могли служить поводом для сочинения развернутого мелодического дуэта. Не случайно в письме на имя заведующего творческой мастерской Большого театра В. Владимирова Дунаевский писал, что Булгаков сочинил не либретто, а пьесу.
Кроме того, в 1939 году композитор был чрезвычайно загружен общественной и творческой работой, которая постоянно отвлекала его от "Рашели". Он занимал пост председателя Ленинградского отделения Союза композиторов, руководил одновременно двумя музыкальными ансамблями, возглавлял жюри Всесоюзного конкурса артистов эстрады, выступал как дирижер в своих авторских концертах. Будучи депутатом Верховного Совета РСФСР первого созыва, он с исключительной добросовестностью относился к своим обязанностям, и это тоже отнимало у него немало времени и сил. Очень напряженной была и творческая деятельность композитора в этом году. Новые песни, музыка к пьесе Леонида Леонова "Половчанские сады" и к кинофильмам "Стадион", "Юность командиров", большая оперетта "Дороги к счастью", начало работы над музыкой к кинофильмам "Моя любовь" и "Светлый путь"... У Дунаевского просто не было физической возможности серьезно засесть за оперу, то есть освоить жанр, в котором он прежде не работал. Но следует иметь в виду еще одно обстоятельство, которое, судя по всему, сыграло решающую роль в охлаждении композитора к "Рашели". 23 августа 1939 года Советское правительство подписало предложенный Германией пакт о ненападении. Наступил период, когда наша страна была вынуждена хотя бы формально соблюдать определенную дипломатическую тактику по отношению к немцам, чтобы не дать им повод предъявить нам какие-либо претензии. При таких обстоятельствах нечего было и думать о постановке "Рашели" на сцене Большого театра - слишком она корреспондировала с современностью: в ней воспевались французские патриоты, а чванливые пруссаки-погромщики прошлого столетия удивительно остро напоминали гитлеровцев, которые год спустя оккупировали Францию. Дунаевский это отлично понимал. Трудиться для потомков, как Булгаков, он не мог. Не мог он также, подобно своему великому коллеге Дмитрию Шостаковичу, со спокойной мудростью откладывать написанное до лучших времен. Дунаевский был нетерпелив. Он не мог ждать, ему требовалось немедленно обнародовать каждое новое произведение; ему нужна была немедленная реакция слушателей! И теперь не так уж сложно сделать вывод, почему его творческий союз с Булгаковым оказался заранее обреченным: слишком разным был душевный настрой писателя и композитора, слишком разным было в то время их общественное положение.
"Из-за пакта "Рашель" пришлось похоронить в младенческом возрасте", - впервые без обиняков высказался Дунаевский в предвоенном письме к Р. Рыськиной5.
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 |
|