|
Н.Шафер. Дунаевский сегодня. На подступах к опере (Дунаевский и Булгаков)
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 |
И все же "Рашель" не только расширяет наше представление о М. Булгакове, но и убеждает в мысли, что оперное либретто, создаваемое Мастером, может быть самостоятельным литературно-драматическим произведением и завоевать признание при всех своих жанровых издержках и подчиненности музыке.
Тем более грустно сознавать, что сотрудничество Булгакова и Дунаевского не увенчалось успехом. Здесь были очень сложные причины, но, предваряя их объяснение, обратимся к сохранившейся переписке писателя и композитора2.
Работая над "Рашелью", Булгаков одновременно заканчивал главную книгу своей жизни - "Мастер и Маргарита". Первое письмо, датированное 1 декабря 1938 года и адресованное Дунаевскому в Ленинград, где в это время жил композитор, носит весьма радужный характер и пока не предвещает ничего драматического:
"Дорогой Исаак Осипович! Что же Вы не подаете о себе никакой вести?
Я отделываю "Рашель" и надеюсь, что на днях она будет готова. Очень хочется с Вами повидаться. Как только будете в Москве, прошу Вас: позвонить мне. И "Рашель", и я соскучились по Вас. Ваш М. Булгаков".
Получив письмо, Дунаевский сразу же (4 декабря) на него ответил:
"Дорогой Михаил Афанасьевич! Проклятая мотня со всякими делами лишает меня возможности держать с Вами тот творческий контакт, который порождается не только нашим общим делом, но и чувством глубочайшей симпатии, которую я к Вам питаю с первого дня нашего знакомства. Мои приезды на 1-2 дня в Москву настолько загружены разными "делами", что подлинное и настоящее наше дело не хочется ворошить получасовыми налетами на Ваш покой и работу. Я счастлив, что Вы подходите к концу работы, и не сомневаюсь, что Вы дадите мне много подлинного вдохновения блестящей талантливостью Вашего либретто.
Приеду в Москву через несколько дней и обязательно буду у Вас.
Не сердитесь на меня и не обращайте никакого внимания на кажущееся мое безразличие. Я и днем и ночью думаю о нашей чудесной "Рашели".
Прошу передать мой самый сердечный привет Елене Сергеевне.
Крепко жму Вашу руку и желаю здоровья и благополучия. Ваш И. Дунаевский".
В ответ на это письмо писатель высылает композитору первый акт "Рашели". Дунаевский с восторгом его принимает и свои чувства выражает в письме от 18 января 1939 года:
"Дорогой Михаил Афанасьевич! Считаю первый акт нашей оперы с текстуальной и драматургической стороны шедевром. Надо и мне теперь подтягиваться к Вам. Я получил письмо Якова Леонтьевича3 - очень хорошее и правильное письмо. Я умоляю Вас не обращать никакого внимания на мою к а ж у щ у ю с я незаинтересованность. Пусть отсутствие музыки не мешает Вашему прекрасному вдохновению. Дело в том, что я всегда долго собираюсь в творческий путь. К тому же первый акт ставит неразрешимые для дальнейших картин задачи. Очень легко сбиться в нем на веселых немецких студентов. Вот тут-то и заковыка. Изволь делать приятные с музык[альной] стороны ариэтты и песенки (динь-дон, фи-фи и пр.) и в то же время высмеивать "с бичом сатиры". Над этим следует много и серьезно думать. Вопросы техники меня мало смущают. Но я не хочу марать зря бумагу и терять время (и то и другое дефицитно) на "варианты", ибо оттолкнуться важно от правильных музык[альных] позиций. Поэтому, не оставляя первого акта, я хочу написать первую ноту своей оперы на лирических темах и, следовательно, уповаю на Вас и ожидаю дальнейших картин. Начнем с б... мадам Телье. Друг мой дорогой и талантливый! Ни секунды не думайте обо мне иначе, как о человеке, беспредельно любящем свое будущее детище. Я уже Вам говорил, что мне шутить в мои 39 лет поздновато. Скидок себе не допускаю, а потому товар хочу показать высокого класса. Имею я право на длительную подготовку "станка"? Мне кажется, что да. Засим я прошу передать мой самый сердечный и низкий поклон Елене Сергеевне, симпатии которой я никогда не посмею нарушить творческим хамством в отношении Вас. Крепко жму Вашу руку и желаю действовать и дальше, как в первой картине. Я ее много раз читал среди друзей.
Фурор! Знай наших! Ваш И. Дунаевский".
Писатель внял просьбе композитора и предоставил ему возможность начать работу со второго акта, который он ему немедленно выслал с сопроводительным письмом. Это письмо - еще более радостное по настроению, чем предыдущее, хотя писатель и жалуется на нездоровье. После длительного периода безнадежности, после неудачной попытки сценически воплотить "Минина и Пожарского" (в связи с возобновлением "Ивана Сусанина" Глинки Большой театр не мог одновременно поставить две оперы на одну и ту же тему) у Булгакова вдруг появилась уверенность, что ему удастся выпустить в свет хоть одно из своих творений. Он почти не сомневался в успехе "Рашели". Казалось, само имя Дунаевского, столь широко известное и авторитетное в то время, служило гарантией этому.
"Получил Ваше милое письмо, дорогой Исаак Осипович! Оно дает бодрость и надежду. В этом письме вторая картина. От всей души желаю Вам вдохновения. К этому пожеланию полностью присоединяется Елена Сергеевна. Мы толкуем о Вас часто, дружелюбно и очень, очень веруем.
Извините, что пишу коротко и как-то хрипло-отрывисто - нездоровится. Колючий озноб, и мысли разбегаются.
Руку жму крепко, лучшие пожелания посылаю. Ваш М. Булгаков". P.S. Не могу отделаться от мысли, что Шантавуан - бас. Бас, бас! Не согласны?"
Любопытно, что это письмо датировано 22 января 1939 года, то есть днем окончания работы над второй картиной либретто. Писатель даже не дал "вылежаться" материалу - он моментально отправил его композитору. Его настолько захватило творческое воодушевление, что следующую, третью картину он заканчивает буквально через четыре дня, 26 января, и опять-таки сразу же отправляет ее композитору с сопроводительным письмом. В этом письме впервые прозвучали тревожные ноты: ведь композитор все еще не приступил к работе над оперой...
"Дорогой Исаак Осипович! При этом третья картина "Рашели". На днях во время бессонницы было мне видение. А именно: появился Петр I и многозначительно сказал:
- Время подобно железу горящему, которое ежели остынет...
А вслед за ним пожаловал и современник Шекспира Вебстер то же самое подтвердил:
- Strike while the iron is hot! Да! Это ясно, ковать, ковать железо, пока горячо. Пишите! Пишите! От Елены Сергеевны и от меня привет! Ваш М. Булгаков".
Стpаницы: | 1 | 2 | 3 | 4 |
|