Н.Шафер. Дунаевский сегодня.

Дунаевский и народная музыка

Но зато хорошо известен цыганский романс "Настал свиданья час" из кинофильма "Весна". Мелодия романса, правда, неоригинальна - она заимствована Дунаевским из старинного романса "В тихую летнюю ночь", а Лебедев-Кумач написал новые стихи. Бережно сохранив старинную мелодию, Дунаевский так ее гармонизовал, что чувствительные элементы закономерно подчинились лирической стихии.

Гармонизуя старинную мелодию или создавая оригинальную, Дунаевский четко видел разницу между псевдоцыганским романсом и романсом, созданным в цыганском стиле. "Псевдо", с его точки зрения, - это подделка, а романс, созданный в соответствующем стиле, - это творчество. В полемике с одним известным композитором, в то время склонным к некоторому либерализму по отношению к псевдоцыганской тенденции в нашей песенной лирике, Дунаевский проявил твердую принципиальность: "Здесь я категорически возражаю ему и утверждаю, что всякие "псевдо" мы должны изъять из нашего творческого обихода"¹².

Не будем, однако, "выпрямлять" взгляды Дунаевского на право существования цыганского романса в нашем быту. Был такой период, когда он серьезно считал, что время цыганского романса, как говорится, истекло. В 1950 году он написал статью "Наши друзья" об исполнителях советской песни. После смерти композитора статья перепечатывалась с сокращениями. Нетрудно предположить, чем это было обусловлено: не хотелось подчеркивать противоречий автора, а также "компрометировать" жанр, который в конце 40-х - начале 50-х годов оценивался, мягко говоря, далеко не так снисходительно, как сегодня. Но так ли уж противоречив автор? И обладала ли художественной ценностью "цыганская продукция" тех лет? Попробуем истины ради восстановить одну большую купюру по журналу "Советская музыка", где впервые была напечатана статья Дунаевского:

"Требует всяческого поощрения и помощи стремление к советской песне со стороны тех эстрадных исполнительниц, которые некогда завоевали популярность на исполнении цыганских романсов. На эстраде до сих пор работают такие крупные представительницы этого отжившего жанра, как И. Юрьева и Т. Церетели. Мне неизвестно, что сейчас исполняет Церетели и как проходит у нее процесс "перевооружения". Но мне довелось недавно слышать несколько записей Изабеллы Юрьевой с исполнением советских лирико-шуточных песен. Я должен сказать, что это исполнение производит самое благоприятное впечатление своей отточенной выразительностью и законченностью. Конечно, иногда еще прорываются отдельные нотки, отдельные приемы, напоминающие о "старых грехах". Но нужно же учесть тот трудный и подчас мучительный процесс решительной и коренной "сдачи в архив" всех годами накопленных приемов, чтобы полностью оценить достижения артистки на пути овладения новым стилем.

Было бы глубоко ошибочным сдавать в архив вместе с "цыганщиной" и тех, кто ей служил. Было бы глубоко неверным снимать со счетов исполнительское дарование таких мастеров песенного жанра, как Церетели и Юрьева. Их дарования необходимо направить на службу советской песне. Здесь менее всего уместно заглядывание в "художественную анкету" артиста. Надо этим артистам помочь в репертуаре, взять от их исполнительского дарования все, что может способствовать художественной пропаганде советского песенного творчества"¹³.

Так есть ли противоречие в процитированном фрагменте? Формально - да. Дунаевский ценит исполнительское мастерство Церетели и Юрьевой, но "забывает", что их талант раскрылся именно благодаря тому жанру, который теперь "сдается в архив". Степень таланта Юрьевой он определяет по единичным примерам, которые менее всего раскрывают ее творческий облик. Однако учитывая, что статья писалась в период определенных перегибов по отношению к нашей бытовой музыке, в период, когда на танцевальных площадках перестали звучать танго и фокстрот, а кое-кто склонен был считать, что пение Марка Бернеса "ничего общего не имеет с нормальным человеческим пением", - защита Дунаевским "отживших" Т. Церетели и И. Юрьевой следует рассматривать как проявление высокой творческой принципиальности и гражданской смелости. Тем более что отдельные вещи из репертуара этих певиц действительно давали повод для обвинения их в художественной неразборчивости (например, шлягер "Саша" из репертуара Юрьевой). И тем более что  т е о р е т и ч е с к а я  часть отдельных "разносных" выступлений того времени была в известной части справедливой и зоркой: дальнейшее "открытие шлюзов" привело к массовому безголосью на эстраде, к возрождению нэпманских песен (под видом возрождения старинных романсов), к безразборному культу зарубежных ансамблей.

Дунаевский, при всей своей любви к старинному цыганскому романсу, не мог его выбрать для себя в качестве художественного ориентира или объекта для подражания. Это следует подчеркнуть со всей решительностью и в качестве доказательства сослаться на его письмо, где он говорит 6 своей песне "Ой, цветет калина":

"Если бы я дал "Калину" Римскому-Корсакову, то при одинаковом со мной понимании произведения, он в основном сделал бы то же, что и я, превзойдя, конечно, меня в блеске использования тех или иных оркестровых комбинаций. Но ведь учился я по партитурам Римского-Корсакова и Чайковского, а не по клавирам фокстротов и цыганских романсов"¹⁴.

Имеет, однако, смысл специально остановиться на романсе Дунаевского "Все, как прежде". Удивительная у него судьба! И соприкасается она с творческой биографией еще одной замечательной цыганской певицы - Екатерины Николаевны Юровской. Вообще из всех других произведений Дунаевского в подобном стиле романс "Все, как прежде" оказался наиболее притягательным для цыганских певцов своим "жесточайшим обаянием", как сказала бы Марина Цветаева, - и вот они его поют уже без малого шесть десятилетий. Но... нет ли здесь ошибки? Этот ли романс звучит столь долгое время в нашем быту?

В поисках истины обратимся к одному из писем Исаака Осиповича, написанных им осенью 1940 года:

"Грампласттрест.

Зав. худ. частью тов. Херсонскому.

В числе пяти пластинок, полученных мной из фонотеки Вашей студии, мне был дан и авторский экземпляр пластинки с записью романса "Все, как прежде" в исполнении Юровской.

Большое наслаждение от остальных четырех пластинок с записями моих последних произведений из кинофильмов было вынуждено уступить место возмущению по поводу совершенно бесцеремонного отношения к автору романса "Всё, как прежде", к замыслу и характеру его произведения. Начнем с того, что на этикетке пластинки указано, что "Всё, как прежде" - старинный романс в обработке И. Дунаевского. Романс этот абсолютно оригинальный, является обычной стилизацией в духе благородного старинного романса и написан мной в 1926 году для пьесы "Вредный элемент" В. Шкваркина, шедшей очень долгое время в Московском театре сатиры. Но дело не только в этом искажении фактов. Гораздо хуже выглядит искажение самого произведения. Я уже не говорю об этом бесконечном приспособлении мелодии романса под привычные для Юровской цыганско-ресторанные штампы, с завываниями и прочими атрибутами "цыганского" пения. Мелодия просто, мягко выражаясь, обработана Юровской, очевидно, в расчете на то, что у этой мелодии автора нет. Но так как моя фамилия стоит на этикетке, то, естественно, я заинтересован в том, чтобы мое произведение, каково бы оно ни было, а тем паче произведение такого жанра, вынутое из драматургического окружения, было надлежащим образом и в духе произведения строго и благородно исполнено по тем нотам, какие автором были написаны, и в том ритме, какой существует у автора. Я понимаю, что Студия была введена в заблуждение, не имея самого произведения в подлинном виде, но учитывая, что пластинка, несомненно, в таком виде набрасывает тень на мою музыкальную репутацию, я категорически настаиваю на изъятии этой пластин.

Рассчитывая на Ваше полное понимание моего положения, я надеюсь, что моя просьба к Студии вполне законна и потому будет выполнена без промедления.

Жду срочного ответа.

С приветом и уважением И. Дунаевский"¹⁵.

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter