И.Дунаевский "Если Вам нужны мои письма..." Письма к Л.Вытчиковой.

Пиcьма И.О.Дунаевского к Л.Г.Вытчиковой. 1951 год.

Когда Вы вернётесь?

Пожалуйста, не молчите. Несколько дней тому назад был близко от Вас. Мне нужно было поехать по делу в Коломну. Эго красивенький, старенький городок, очень мне понравившийся. Ещё чуть более шестидесяти километров - и я мог бы прокатиться по улицам Рязани. Но задержался в Коломне до вечера и вынужден был вернуться в Москву. Вы, конечно, не могли почувствовать, как близко мне от Вас.¹⁴ Кончаю письмо и желаю Вам всяких успехов, веселья и здоровья.

Ваш И.Д.

27 сентября 1951 г.

Людмила, дорогая! Наконец-то от Вас получена весточка, а то я уже начинал серьёзно о Вас тревожиться. Думал, не заболели ли Вы. Для этого у меня были основания, ибо, сопоставляя прошлый год с этим, я вспомнил хорошие длинные письма, которые Вы мне писали из Рязани. Нынешнем летом таких писем я не получал, а моё письмо осталось без ответа. Мне не хотелось думать, что Ваша душа опустела, что Вам нечего мне сказать, что Вам наскучила переписка со мной. Мне тревожно было думать, что Вы заболели, но мне весело было думать, что, по всей вероятности, Вы влюбились в прекрасного "вьюношу", заполнены им до отказа и не можете мне уделять времени. С другой стороны, в таких периодах "вьюноши" бывают весьма ревнивы и не выносят никаких "дружб". Как видите, в любых случаях и вариантах моих предположений о Вас можно с полной ясностью установить один безусловный факт, что я о Вас вспоминал, что Ваших писем мне не хватало и что Вам давно нужно перестать даже заикаться о каком-либо беспокойстве, причиняемом мне Вашими письмами. Но, боже мой, что за пессимистические нотки главенствуют в Вашем последнем письме?! Людмила! В чём дело?! Как это на Вас не похоже! Конечно, перспектива далёкой глуши мало кому может улыбаться. Но почему обязательно нужно думать так, а не иначе? И почему надо думать об этом сейчас, а не потом?

Мне кажется, что сейчас, как и в ближайшие годы, надо думать об учёбе, о внутреннем совершенствовании, чтобы во всеоружии встретить грядущий труд, сделать его полноценным, интересным, наполняющим жизнь. Люди живут всюду, и всюду они тянутся к свету, к лучшей жизни, для них-то мы и существуем. Мы, то есть те, кто запасается знаниями, впечатлениями, опытом, кто имеет возможность и способности делать эти запасы. И чем их больше, тем больше и дольше человек сам может ими жить и от своих запасов другим давать. Поэтому качество человека и всего материала, который человек создаёт и составляет, имеет первое значение. Для Вас сейчас важно думать о том, чтобы быть во всём первым сортом, экстра-сортом человека. Тогда, может быть, не придётся Вам отправляться в глушь.

Немножко о себе. В Берлин я не поехал. Министерство кинематографии сочло мою поездку производственно лишней. Сломали мне всё лето.¹⁵ Тем не менее, я всё-таки около трёх недель покупался в море, в "своей" Хосте. Сейчас собираюсь уезжать работать в Старую Рузу. Работать буду над всякими мелочами, ибо пока никаких крупных замыслов нет. Есть одни желания. Но ими музыки не напишешь. Фильм о фестивале сейчас подготовляется. Моя работа для него начнется, вероятно, в середине октября.

Очень прошу Вас написать мне и не смущаться моей поездкой в Рузу. Я здесь буду систематически бывать, а письма, кроме того, будут мне пересылаться.

Будьте здоровы, мой дружок. Пусть Вас не покидает молодое и радостное настроение.

С самыми лучшими пожеланиями.

И.Д.

Почему Вы каждый год меняете квартиру, а не можете жить на одном месте?

18 ноября 1951 г.

Милая Людмила! Мне всё время очень хотелось Вам написать, да всё никак не собрался. А своё обещание написать Вам в праздничные дни я не мог выполнить, так как в мою личную жизнь вторглась очень тяжёлая неприятность, которая по сию пору продолжает отнимать у меня мысли и нервы, В результате нелепой, трагически закончившейся истории, мой сын исключён из института (ГИКа).¹⁶ Вы сами понимаете, как всё это переживается и сколько сил и нервов надо сейчас тратить на то, чтобы добиться восстановления в институте. А тут как раз нужно очень напряжённо работать над фильмом о фестивале - масса музыки и трудностей. Ведь я, можно сказать, впервые выступаю в роли композитора документального фильма.¹⁶ Правда, этот фильм перерастает рамки обычного документального фильма по своей идейной и художественной глубине, а также и по грандиозности масштабов. Но в этом-то и трудность, так как от документального этот фильм отличается тем же, чем он отличается от художественного. Привычка иметь дело с образами сквозных действующих лиц создаёт здесь особые трудности, ибо отсутствие этих элементов может заставить скатиться к иллюстративности. Вот и надо сделать так, чтобы её не было, а была мысль, музыкальная идея.

Мы с Вами давно не беседовали, поэтому мне сейчас трудно начинать беседу с Вами <о> чём-то глубоко Вас интересующем. Я помню, что Вы задавали мне вопросы насчёт оперной дискуссии, напечатанной в "Литературной газете"¹⁸. Дискуссия эта свелась, собственно говоря, к нулю, так как никаких особенно широких откликов она не вызвала. Статья Козловского была более популярна, но глупа по своей незначительности¹⁹, а статья Кабалевского была умна, но академична и рассудительна²⁰. Мне кажется, Людмила, что все эти проблемные споры потому абстрактны, что нет оперной практики. Все теории и проблемы высасываются из опыта каких-то полутора полуудачных опер. Пока это дело не двинется широко и глубоко, до тех пор теоретические проблемы останутся болтовнёй. Что это так, свидетельствует хотя бы статья Камерницкого во вчерашнем номере "Советского искусства". Вкратце её смысл заключается в следующих "открытиях":

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter