И.Дунаевский "Если Вам нужны мои письма..." Письма к Л.Вытчиковой.

Пиcьма И.О.Дунаевского к Л.Г.Вытчиковой. 1950 год.

2 сентября 1950 г. Москва.

Дорогая и милая Людмила! Вчера вечером, приехав из Хосты, я прочитал Ваши три письма и вот отвечаю Вам в ожидании Вашего сообщения об адресе.

Ваши письма задевают массу вопросов и свидетельствуют о большой пытливости Вашей натуры, о желании разобраться во многих сомнениях, о поисках какой-то хотя бы временной, но успокаивающей Вас "истины". Эта истина обязательно будет временной, так как в Ваши годы Вы еще не раз будете ее менять.

Но, увы, я чувствую, что не могу быть Вашим помощником в Ваших поисках. Мы неизбежно рассуждаем по-разному. Неизбежность эта происходит оттого, что мы не только нормально разные люди, но, главным образом, потому, что я намного старше Вас, воспитан в иных традициях и вкусовых ощущениях и, пройдя довольно большую жизнь, обрел тот скептический скепсис, который у Вас, естественно, еще не мог образоваться. Вы многого не знаете, и я не хочу отравлять Ваше юное сознание тем "старческим брюзжаньем", которое может идти ко мне, но никак не вяжется с Вами. Наш "диспут" о литературе, в сущности, есть порождение двух разных эпох, нас с Вами воспитавших. Вы не могли застать ту эпоху, которую я хорошо помню и которая характеризовалась свободной дискуссией, в которой уважались мнения противников и в которой люди самостоятельно имели возможность приходить к тем или иным выводам. Когда я учился в гимназии, нам не преподавали догм и, несмотря на то, что это была классово-буржуазная школа, нам не подносили готовых эстетических критериев, а предоставляли возможность самим разбираться, постепенно от года к году совершенствовать свои взгляды. Мы учились, в общем, по тем же учебникам, по тем же литературным, историческим и прочим фактам, хотя авторы учебников теперь несколько иные. Окончив гимназию, мы становились грамотными людьми, воспитанными на одних и тех же источниках знаний, но с разными взглядами на эти источники знаний. Теперь же школа вырабатывает обязательную одинаковость суждений, и чем ближе к какой-то догматической норме знания учащегося, тем он, этот учащийся, считается лучше. 35-40 человек в классе бубнят одно и тоже, как будто между их умственными, психологическими и эстетическими свойствами нет абсолютно никакой разницы. То же самое относится и к области искусства, то есть к тем учебным заведениям, которые являются кузницами кадров будущих композиторов, дирижеров, исполнителей и т.д.

Вас интересует вопрос об оскудении нашей музыки. Одним из главных ответов является то обстоятельство, о котором я Вам пишу. О музыке мы с Вами поговорим подробно. Я думаю, что мы с Вами еще будем иметь возможность встретиться и, вероятно, не раз, поэтому нет необходимости в одном письме обязательно все высказать. Повторяю, что я боюсь врываться со своими суждениями в тот мир Ваших критических поисков, который, несмотря на все его недостатки, все же является тем целостным миром, который в Вас воспитан школой и который позволяет Вам как-то оценивать явления литературы и искусства, а вместе с ними и явления жизни и окружающей действительности. Я не могу иметь Ваши взгляды на все эти явления, как Вы не можете иметь мои взгляды. Вы цитируете чужие мудрости, а я уже успел выработать свою, пусть и плохонькую, и не отношусь к цитатам с религиозной почтительностью, а позволяю себе с ними спорить, если они мне не по духу. Мои некоторые особые взгляды не мешают мне, как видите, быть советским художником, знающим свои высокие задачи и не без успеха проводящим их в самую толщу народа и жизни. Мои некоторые особые взгляды не мешают мне быть ближе к советской, так сказать, правоверной эстетике, чем многие из тех, кто колотит себя в грудь и цитирует Маркса, Энгельса и Белинского.

И вот эти мои самостоятельные взгляды не дают мне возможности признавать и принимать безоговорочно то, что принято считать хорошим в литературе, искусстве и прочем.

В нашем отношении к явлениям литературы и искусства имеются громадные противоречия. Неизбежно должно прийти время, когда потребуется показ больших и настоящих человеческих чувств. Без этого нет литературы, нет искусства! Нам все время тычут в пример Толстого, Чехова, Чайковского и Глинку, Репина и Сурикова, но забывают, что нам не дают писать так, как писали они. Это были мастера чувств, а не зарисовщики, очеркисты и фотографы. У Толстого люди говорят о своих чувствах, говорят не только красиво, но и глубоко содержательно. Этому можно учиться, этому можно подражать.

Казакевич, видимо, очень талантлив. Но, прочитав его "Веску на Одере",я не могу понять, куда же он задевал своих героев с их чувствами? И если это называется роман, то где же писатель-романист? Я с увлечением читаю о великих военных подвигах действующих лиц, но с отвращением слежу за примитивной любовной чепухой, в которой нет не только сколько-нибудь интересных чувств, но и интересных слов. Мало того, автор вообще куда-то забрасывает вон главных действующих лиц с их личными судьбами, и Вы закрываете книгу с полным и гнетущим недоумением. А затем с таким же недоумением смотрите надпись, что этот "роман" удостоен Сталинской премии. Так какие же Толстые у нас могут народиться?

Казакевич прекрасно знает военный быт, военный труд. Видно, что он сам исходил достаточно дорогами войны. И это большое достоинство "романа". Но он совершенно не знает дорог любви с их сложными тропинками. Что же удивительного, что наша молодежь, читая подобную литературу, стремится быть такими, как эти герои в военных подвигах, но любви учится не у них, а в лучшем случае у классических писателей с их совершенно неподходящими типами и образцами для нынешнего времени и общественных отношений? Самое скверное, что искусству чувств наша молодежь вообще ни у кого не учится, заменяя это трудное искусство всякими вульгарными упрощениями и любовным "нигилизмом". Что дала литература в этом отношении? Нуль! Неужели наши писатели ждут инструкций? Очевидно! Тогда грош им цена! Они не инженеры душ, а приказчики.

Где-то в одном из Ваших писем проскользнула мысль, что достаточно того, что литература наша воспитывает желание быть похожими на Корчагина, Кошевого, Чайкину и т.д. Нет! Это много, но недостаточно! Ибо, не касаясь вопроса о природе индивидуального героизма, надо сказать, что военные катастрофы не всегда бывают, а вот жить, творить духовно и материально в обществе человек всегда обязан. Тут и вопросы быта, культуры, семьи, брака, любви, труда, творчества, вдохновения и многого другого. И жизнь рождается все-таки от любви! Этого никогда не надо забывать, как не надо забывать, что, к счастью, человек сравнительно мало живет с винтовкой на плече и что не так уж часто бывает вражеская оккупация!

Вот в силу чего мои "особые" взгляды вынуждают меня считать нашу литературу однобокой, лишенной подлинного знания людей с их сложным, разнообразным внутренним миром. В нашей литературе действуют преимущественно истуканы, о чувствах которые нам даже не дают догадываться (исключения есть, но очень, очень мало).

Вот почему я предпочитаю хороший очерк или научно-популярную книгу. Вот почему я с удовольствием читал "Подпольный обком действует" Федорова,³ потому что это не роман, но это подлинная жизнь, где нет описаний любви, но зато есть великолепные зарисовки героической партизанской жизни без прикрас и, что называется, "глядя правде в глаза".

Я пока заканчиваю это письмо и желаю Вам всяческих благ и успехов.

С искренним и сердечным приветом

Ваш И.Д.

8.IX. Прождал напрасно Вашего звонка и отправляю письмо по адресу института.

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter