Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << Наум Шафер. День Брусиловского << ...
Наум Шафер. День Брусиловского. Мемуарный роман

Наум Шафер. День Брусиловского

Мой первый радиоконцерт и конец "дела врачей"


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 |

Но тут закрутилась карусель, и два-три понедельника я пропустил. В очередном номере "Литературной газеты" я вдруг увидел ноты. На моей памяти такого еще никогда не было. Словесные тексты песен газета иногда печатала. Но чтобы ноты... Такого действительно не было никогда. И что за нотный опус там появился? "Песня о Ленине" композитора Матвея Исааковича Блантера, того самого, который до войны сочинил на стихи М.Исаковского легендарную "Катюшу", а вслед за ней на стихи А.Суркова -

Сталин - наша слава боевая!
Сталин - нашей юности полёт!
С песнями, борясь и побеждая,
Наш народ за Сталиным идёт!

И вот в период "дела врачей" Матвей Исаакович выдал на стихи С.Смирнова "Песню о Ленине", которая фактически является продолжением всё той же "Песни о Сталине". Судите сами:

Великий учитель, ты с нами.
Твой голос не смолкнет в веках.
Бессмертное Ленина знамя
У Сталина в твёрдых руках.

Не скрою, что, увидев эти ноты, я возликовал. До чего же мудр мой другой великий учитель - Евгений Григорьевич Брусиловский! В дни усиливавшегося бытового антисемитизма он научил меня постоянно ловить "сигналы сверху": уж коли еврею доверили в данный момент прославлять Ленина и Сталина, то мы чем-то ещё защищены. И я с восторгом переключился на Пушкина:

Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья, верь, настанет.
Сердце в будущем живёт.
Настоящее уныло.
Всё мгновенно, всё пройдёт.
Что пройдёт, то будет мило.

Ну - не всё мило, что проходит... Я, например, не могу с умилением вспоминать о прошедшем "деле врачей". Но в принципе Пушкин прав. Прошедшие годы всегда милы, потому что в них осталась твоя молодость. И какими бы тревожными ни были эти годы, они полны ожидания любви и сбывающихся надежд. И я не побоюсь сказать, что при явных признаках политической беззащитности мы одновременно ощущали социальную защиту, исходящую от идей, которые провозглашала могучая держава, именуемая Советским Союзом. Идеи подлинного, а не липового социализма активно влияли на общественную жизнь и государственное устройство. Вопреки всяким проходимцам, дорвавшимся до командных высот, эти идеи предохраняли человека от его превращения в жалкого раба, как это нередко случалось в буржуазных странах. И отсюда - источник нашей стойкости, нашей веры в победу добра и справедливости. И когда несколько десятилетий спустя антипатриоты развалили социалистический строй и раздробили в осколки уникальную в истории человечества величайшую страну, я, как опору для своих кровных мыслей, воспринял горькие, покаянные и огнедышащие слова народного писателя Казахстана Ивана Щеголихина:

"... я признаю свою вину в том, что способствовал развалу страны, где жил и был счастлив. Всегда был счастлив. Постоянно мечтал и надеялся. И всё сбывалось!

Каюсь перед всеми, добрые люди.

Все, кто поносит Советский Союз, - мои враги, они разгромили страну, мою Родину, мои восторги и почитания, мои книги и мою любовь. Мою жизнь.

Страна не просто побеждена, а захвачена мародёрами. Побеждены были Германия и Япония в мировой войне, но никто им не навязывал другую жизнь, другой строй, другую историю, другое прошлое и никакое будущее. Они быстро себя восстановили и стали передовыми в мире.

А что Россия, и когда она теперь станет достойным государством?"

Так-то, господа либералы. Можете не подавать мне руки. Тем более, что под этими словами подписываюсь обеими руками, несмотря на то, что был дважды репрессирован в советский период. Вы не только уничтожили мою Родину, но ещё и извратили всю её историю, превратив нас в манкуртов, лишённых памяти. Большевики подчас тоже врали. Но до такой оголтелой подтасовки фактов они никогда не доходили. В клевете на родную историю вы превзошли их в тысячу раз.

... Итак, псевдоним мой был довольно удачно придуман Брусиловским, и радиоконцерт должен был состояться в начале марта 1953 года. Но тут грянуло событие, повергшее всех в шоковое состояние, похожее на массовый психоз: умер Сталин... И хотя предварительно мы уже были психологически подготовлены официальными информациями об ухудшении здоровья Вождя, его смерть нас всех потрясла. Вначале не было никаких слов для выражения чувств – только слёзы. Мой пятнадцатилетний брат Лазарь, ставший впоследствии убеждённым антисталинистом, ограничился в письме ко мне одним коротким скорбным восклицанием: "Какой великий человек скончался!" Я же в письмах к родителям вообще не хотел касаться этой темы и только однажды спросил: "Как вы сейчас живёте? Были, конечно, потрясены смертью Сталина...". Однако в стенгазету филфака написал, не шевеля мозгами, какую-то чепуху, которую поместили рядом с искренним стихотворным опусом Наташи Капустиной. Но больше всего врезалось в память выступление на траурном университетском митинге пятикурсника Ануара Алимжанова, будущего известного писателя:

- Будьте спокойны, дорогие товарищи! Сталин - бессмертен. И если на нашу страну вновь нападут враги, он поднимется из гроба и, как прежде, поведёт нас в священный бой за честь и достоинство нашей великой Родины.

Не скрою, что я готов был расплакаться от умиления, как неразумное дитя. И когда потом, на трамвайной остановке, я увидел Локка, на пиджаке которого была пришпилена красная ленточка с черной каймой, то с одобрением воскликнул:

- Молодец! Я рад, что ты переменил свои взгляды и вместе со всеми переживаешь смерть товарища Сталина!

На что тут же получил резкий отлуп:

- Напротив, Наум! Я сейчас чувствую глубокое удовлетворение!

- К-как?! - поперхнулся я. - Тогда зачем же ты нацепил эту траурную ленту?.

- Потому и нацепил, что давно дожидался такого дня! - И, не простившись, Бруно вскочил в подошедший трамвай, оставив меня на остановке.

Я долго стоял как пришибленный... Ведь умер не кто-нибудь, а земной Бог, который вёл нас от победы к победе. Тут с минуты на минуту небо может обрушиться, солнце померкнуть, земля из-под ног уйти... А Бруно... Вот проснётся он завтра утром и не будет знать, что делать. Тогда поймёт... Тогда убедится, что мы остались без божественного поводыря. Тогда увидит, как все начнут беспорядочно тыкаться во что попало, как слепые щенки,- ведь нас ждёт сплошной хаос и бестолковая кутерьма...

И вот настало следующее утро. Небо оказалось более голубым, чем вчера, под ногами я ощущал твёрдую почву, приветливо сияло мартовское солнце, предвещая хороший день и радужное настроение. Алма-Ата, как ни в чём не бывало, зажила обычной деловой жизнью: служащие спешили в свои учреждения, школьники и студенты - в законные учебные заведения, дворники орудовали большими метёлками, очищая тротуары от залежавшихся кусков снега и от обрывков газет с печальными информациями о болезни и смерти Вождя... Звенели трамваи, пыхтели автобусы, из уличных репродукторов неслись звуки знаменитого Полонеза Огинского…. Неужели ничего не произошло?

Произошло... В воздухе ощущалось освежающее дуновение, чем-то напоминающее крылатые фразы из статьи Н.А.Добролюбова "Луч света в тёмном царстве". Как-то свободней дышалось, люди не сторонились проходящих эмвэдэшников, а из уличных сцен хорошо запомнился нивесть откуда взявшийся извозчик с веселой лошадкой, усадивший в свой нехитрый экипаж ораву ребятишек. Прямо на Комсомольской улице! Интересно, откуда он мог взяться? Алма-атинцы уже давно отвыкли от подобных зрелищ. А вот поди ж ты... Это была полусказка и полуявь, предвещающая освобождение от чего-то гнетущего.

И я совершенно не помню, чтобы в очередной понедельник мы с Брусиловским обсуждали бы сложившуюся ситуацию. Как говорят, невероятно, но факт. Помню лишь, что тщательно готовился к беседе на тему о том, как мы будем жить дальше без Сталина и где искать крепкую опору для борьбы за наше светлое коммунистическое будущее...

Но хоть убейте - не помню такой беседы. Все последующие мартовские и апрельские понедельники были посвящены "утряске" программы моих произведений для исполнения в филармонии на олимпиаде. Вначале отобрали два опуса – "Вечерний вальс" и "Концертную польку". А потом уже для сцены театра оперы и балета имени Абая прибавились несколько номеров из незаконченной оперы "Печорин". Вот тут-то я потерпел фиаско. Из семи оперных фрагментов успешно были исполнены "Менуэт" и "Песня гусар". Остальные номера публика приняла весьма прохладно. Более всего пострадала ария Мери. Певица отказалась петь вступительный речитатив, а заключительное рондо посоветовал убрать сам Брусиловский под предлогом, что характер этого рондо более свойствен таким персонажам как Розина, а не Мери. И ария в чистом виде - без речитатива и рондо - лишилась контрастности красок и стала драматургически безликой. Должен сказать, что это был единственный случай, когда я не согласился с великим маэстро. И много лет спустя восстановил арию в первоначальном виде. И был несказанно рад, что заслуженная артистка Казахстана Гульнар Хамзина именно так её и спела, а вслед за ней две павлодарские певицы - Татьяна Кустова и Гульжан Каирбекова. Но тогда, в апреле 1953 года, я переживал не столько за Мери, сколько за Печорина. Романс "Идут года унылой чередою" Владимир Леонидович Мельцанский исполнил настолько отстранённо, что не произвёл никакого впечатления. А ведь на репетиции пел прекрасно...Что же случилось? Тогда я ничего понять не мог, а теперь предполагаю: вероятно, его смутил крамольный подтекст стихов Володи Щербакова. Потому что кульминационную фразу "А мир живёт, и мрак повсюду мерзкий" он спел настолько приглушённо, что она почти не была слышна. К тому же эпитет "мерзкий", как мне показалось, он заменил какой-то абдракадаброй - не то "невский" не то "веский"... В общем, Сталина уже не было, а страх, выкованный в горниле его правления, ещё не выветрился.


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2018 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан