Наум Шафер
Книги и работы
 Книги и работы << Наум Шафер. День Брусиловского << ...
Наум Шафер. День Брусиловского. Мемуарный роман

Наум Шафер. День Брусиловского

История композиторского псевдонима


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 |

В последующие дни мне пришлось пережить и побочные волнения. Закончив работать над статьёй "Проблемы искусства в романах Ильи Эренбурга" (она предназначалась для научной студенческой конференции и, кроме того, должна была стать основой для будущей дипломной работы), я вдруг узнал о выходе в свет монографии Т.Трифоновой "Илья Эренбург". А до этого Татьяна Владимировна Поссе, мой научный руководитель, везде и всюду с одическим пафосом твердила, что, мол, какой молодец этот Шафер: в то время, как об Эренбурге не существует никаких монографий, он разработал самостоятельную концепцию при анализе его творчества… А теперь что? Теперь, если мои наблюдения даже не совпадут с наблюдениями Трифоновой,- всё равно я уже не буду первый, кто замыслил монографию о легендарном публицисте и писателе...

С такими расстроенными мыслями я и явился в следующий понедельник к Брусиловскому.

Заметил, что он тоже чем-то озабочен: рассеянно передвигает кипы нот на рояле, переставляет стулья и искоса, как будто с сожалением, посматривает на меня.

- Что-то случилось, Евгений Григорьевич? - робко спросил я. – Мне кажется, что сегодня не надо было приходить... Я уйду, да?

- Сидите, где сидите. Впрочем, я заметил, что и вы не в себе. Может быть, вас мучает зубная боль? Давайте начнём с вас. Ну, рассказывайте. – И он сел напротив меня.

Я бегло и беспрерывно сбиваясь, рассказал историю про Эренбурга. До сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю, с каким гневом и, пожалуй, даже презрением, композитор поднялся со стула. Походив по кабинету, он снова сел.

- Вы сегодня раскрылись передо мной с неожиданной стороны, - наконец, проговорил он. - Оказывается, вы стопроцентный эгоист.

- Почему вы так решили?

- Да потому, что, узнав о книге Трифоновой, вы прежде всего подумали не о нашем общем положении, в которое мы попали, а о себе лично: кто-то, мол, меня опередил.

- А причём здесь наше общее положение?

- Здравствуйте! Я зачем вам в прошлый раз показывал "Литературную газету" со статьёй об Эренбурге? Поясняю снова, как малому ребёнку: чтобы убедить и вас, и себя, что "дело врачей" касается лишь определённых лиц, а не всех наших сородичей. А тут вышла ещё и книга! В такой момент! Более солидного подтверждения моей правоты трудно себе представить. А вы: меня обошли, меня опередили, меня обскакали...

- Евгений Григорьевич, не надо, я всё понял...

- Ничего вы не поняли. Я ещё главного не сказал. А главное это то, что вы не любите Эренбурга!

- Я? Я не люблю Эренбурга? Да я...

- Перестаньте якать! Замолчите! Да, не любите... На вашем месте я бы возликовал, что наконец-то вышла книга о нашем великом соплеменнике. А вы... Вас сейчас разъедает чувство зависти к женщине, которая её написала. Да, да, вы заражены гнильцой зависти к автору, который, возможно, является вашим единомышленником. Где эта книга? Принесите! Я хочу её прочитать!

- Евгений Григорьевич, сам её ещё в руках не держал, я только узнал, что она была напечатана в прошлом году, но долго не поступала в продажу, а теперь появилась в магазинах.

- Значит, всё-таки появилась? В такой момент? Так это же прекрасный символ! Ну как вы этого не понимаете?

- Я всё понял, Евгений Григорьевич...

- Ни черта вы не поняли. Вы должны прыгать от радости, а вы задыхаетесь от зависти к другому автору, который вас опередил.

- Евгений Григорьевич, спасибо за науку, я буду стараться, я буду радо... радова... - и тут у меня перехватило горло.

- Этого ещё не хватало! - всполошился Брусиловский. - Откуда мне знать, что за ваши нервы нельзя ручаться? Возьмите мой платочек. Я, правда, держу его не для глаз, а для носа, но клянусь, он совершенно чистый, я утром обзавёлся свежим и ещё не успел высморкаться. Берите, уверяю вас, он совершенно чистый.

Интересно, кому принадлежит авторство крылатого выражения "смех сквозь слёзы"? Его обычно относят к творчеству Гоголя и Шолом-Алейхема. Но в данном случае я это испытал на самом себе: начал смеяться. И маэстро -вместе со мной. Отдышавшись, мы немного помолчали, а затем Брусиловский продолжил тему разговора

- Наумчик,- сказал он,- я вам сейчас прочитаю небольшую лекцию и прошу выслушать меня внимательно.

Снова напоминаю: Брусиловский очень редко называл меня по имени, а если называл, то не Наумом, а Наумчиком (позже я узнал, что и Тулебаева он называл в домашней обстановке не Муканом, а Муканчиком). Ко мне маэстро почти всегда обращался по фамилии ("Послушайте, Шафер") или заменял фамилию эпитетами "милейший", "дражайший", "наивнейший" и тому подобными, заключающими в себе иронический подтекст.

- Так вот, любезный Наумчик, вам грозит величайшая опасность,- продолжал композитор, - Зависть - самый страшный порок в любом виде творчества: музыкальном, литературном, театральном и так далее. Он иссушает душу, отвращает от служения обществу, превращает творца в злобного эгоиста и в конечном итоге приводит к полному творческому бессилию. Это равносильно тому, чтобы увидеть Смерть собственными глазами... Да, от этого никуда не уйдёшь, в творческой среде наличествует зависть, но зависть бывает чёрная и белая. Что такое чёрная зависть - это я вам уже выложил. А белая... Белая зависть носит соревновательный характер. Да, кто-то что-то сделал лучше меня, жаль, что я так не сумел, но теперь буду до него дотягиваться. Авось тоже полноценно послужу народу, стране. Лишь бы наша культура двигалась вперёд и выше.

Далее Евгений Григорьевич стал приводить примеры, когда истинные деятели литературы и искусства, подавляя в себе эгоистическую амбициозность, становились "пульсационно упругими и животворящими". Я запомнил это заковыристое выражение, потому что композитор повторил его несколько раз, да ещё и растолковывал. Он говорил о Пушкине, который, не зная о существовании Лермонтова, вдруг получил от молодого Тютчева кипу стихов и испытал приступ ревности: он почувствовал в нём серьёзного соперника. Но, исходя из интересов русской поэзии в целом, мечтая о её грядущем расцвете во благо национальной культуры, напечатал их в своём "Современнике" и тем стал в подлунном мире крёстным отцом гениального поэта.

- Жаль всё-таки, что Александр Сергеевич ничего не знал о Лермонтове, - грустно добавил маэстро. - А ведь Лермонтов к этому времени создал немало шедевров, включая пьесу "Маскарад", где главный герой Арбенин - явный предшественник Печорина в "Герое нашего времени". Но Лермонтов при жизни Пушкина не напечатал ничего, даже такой крохотной жемчужины, как "Белеет парус одинокий". Представляете? Стихотворение было написано в 1832 году, то есть за пять лет до смерти Пушкина... И вот Пушкин умер, не подозревая, что его главный наследник и продолжатель давным-давно появился на свет Божий... А мы тут с вами о Тютчеве судачим.

И ещё о многом другом сокрушался композитор, но всё это растаяло в воздухе, потому что, возвращаясь домой, я не хватал моментально ручку, чтобы по свежим следам всё это зафиксировать. Молодая беспечность! Но помню, что в какую сторону ни уклонялся композитор, он неизменно возвращался к Пушкину, причём под тем же уклоном, о чём речь шла выше. Например, вроде бы ни с того ни с сего он процитировал из "Бориса Годунова" слова Самозванца, обращённые к Марине Мнишек:

О, как тебя я буду ненавидеть,
Когда пройдёт постыдной страсти пыл.

- Страсть не может быть постыдной, - заключил Брусиловский - Тут Пушкин допустил неточность. Постыдной может быть только похоть. Ну и что, что страсть со временем проходит? Зато остаётся любовь. Страстный юноша прекрасен. А похотливый юнец так и умрёт грязным, похотливым и опустошённым стариком. К чему это я? Чтобы вы не путали двезависти: чёр-ную и белую. Это две разные вещи, такие же разные, как похоть и страсть.

"Вот так курбет! - подумал я. - Теперь он прочитает мне лекцию о том, как следует выбрать будущую жену". Но я ошибся.

- Когда вы сегодня пришли, - сказал композитор, - вы правильно заметили, что я был расстроен, и захотели даже уйти. Дело в том, что мне позвонили из музыкальной редакции радиокомитета, которому я рекомендовал ваши опусы для концерта из произведений студенческой молодёжи, и сказали, что вас исключили из программы: мол, неподходящая фамилия для нынешней ситуации. Правда, говорили не бесстрастно, но с сочувствием: дескать, когда всё уляжется, мы посвятим этому Шаферу отдельную передачу, уж больно симпатичны его песенки. В общем, предложили оставить Шафера "на потом"... Но я тёртый калач и знаю, что значит "на потом". Давайте с вами что-то придумаем. Собственно говоря, я уже придумал. Придётся выпустить вас в эфир под псевдонимом. Не возражаете?


[Следующая]
Стpаницы: | 1 | 2 |

Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку
на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter

 
Rambler's Top100
Система Orphus
Counter CO.KZ: счетчик посещений страниц - бесплатно и на любой вкус © 2004-2018 Наум Шафер, Павлодар, Казахстан